Так страшно, как не было ни разу в жизни, даже тогда, когда она разговаривала в своей квартире с пугавшим ее бандитом, или тогда, когда узнала о смерти мужа.
– Что это? – тихо и жалобно спросила она. – Веня, скажи нам, кто это сделал?
Он что-то прошелестел, но она не разобрала, что именно.
– Что? Скажи нам, Веня. Саша, что вы стоите, надо «Скорую» вызвать. Держите мой телефон.
– Поздно «Скорую», – сказал Веретьев, бережно отпуская Венину руку на пропитанное кровью покрывало. – Он уже больше двух литров крови потерял.
Мужик, ты хоть кивни, кто тебя так? Уголовники, которых ты кормил?
Веня прикрыл глаза и снова распахнул их, требовательно уставясь Ирине в лицо. Губы его снова зашевелились.
– Где они прячутся? Я их найду.
Умирающий поднял руку, сделал отрицательный жест, словно давая понять, что это сейчас не главное. Губы его снова раздвинулись в попытке что-то сказать. Превозмогая отвращение и накатывающую дурноту, Ирина наклонилась ниже. От входной двери послышались тяжелые мужские шаги.
Видимо, соседка сдержала обещание и действительно послала на помощь своего мужа.
– Алмазный мой венец, – отчетливо произнес Веня.
От изумления Ирина дернулась так сильно, что чуть не упала.
– Что-о-о-о-о?
– Петькины алмазы. Найдут. Они твои, – скорее просвистел, чем прошептал, Веня и, дернувшись, затих.
– Какие алмазы, Веня, ты бредишь? Я сейчас вызову врача.
Ирина начала тыкать непослушными пальцами в экран телефона. Но Веретьев взял ее ледяные руки в свои и сжал.
– Не надо. Он умер.
– Как умер, он же только что разговаривал.
– А сейчас уже умер, – с нечеловеческой усталостью в голосе сказал Александр. – Мы не успели.
Вошедший в комнату высокий краснолицый мужик длинно присвистнул.
– Хорошие ж дела тут творятся.
– Полицию нужно вызвать, – сказал Веретьев. – Слышишь, Ира? Я сейчас вызову, только другу позвоню. Феодосию. Тут действительно творится что-то неладное. Попрошу, чтобы не участкового прислали, а нормальную бригаду.
Ирина остановившимися глазами смотрела на него. Он перехватил ее взгляд, схватил за руки, крепко перехватив запястья.
– Не смей думать, что это я, слышишь?
Она моргнула, словно отгоняя морок, задышала тяжело, часто.
– Только обморока твоего сейчас не хватало.
Он подхватил ее на руки так же легко, как до этого Ванечку, широкими шагами вышел на крыльцо, спустился вниз и поставил Ирину на землю.
– Дыши.
