Их форма была поношенной, но чистой, а во взглядах читалась не робость перед столичными «волшебниками», а глубокая, подспудная неприязнь волка к пришлым шакалам.
— Внутри генерал Кривошеев, — отчеканил майор с лицом, высеченным из гранита, с сетью морщин у глаз, говорящих о годах, проведённых не в кабинетах, а на полигонах. — Командир 7-й мотострелковой. Забаррикадировался в казарме с личным составом. Обвиняется в государственной измене. Ваша задача — нейтрализовать и доставить для допроса. Живым. Но если будет сопротивляться, вы знаете, что нужно делать…
«Государственная измена».
Эти слова уже звучали как заезженная пластинка, как предсмертный хрип любого, кто осмеливался встать на их пути. Я прекрасно понимал, что это не просто задержание. Это была хирургическая зачистка. Они методично, холодно и расчетливо убирали со своей дороги всех, кто сохранял верность Императору, особенно тех, кто командовал реальной, «окопной» военной силой, не разбавленной магией. Без такой армии, без её старого, проверенного командования, Император становился беспомощным мальчиком на троне, окружённым позолоченными предателями.
Мы выдвинулись к серому, трёхэтажному административному зданию из силикатного кирпича. Вокруг царила неестественная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь ритмичным скрипом наших подошв по утоптанному гравию и треском раций. Из окон казарм на нас смотрели десятки глаз солдат срочной службы — молодых, испуганных, но в их взглядах читалась и твёрдая поддержка своему командиру. Они ненавидели нас.
И были правы.
Их командир, генерал-лейтенант Кривошеев, был не магом. Он был солдатом старой, уходящей в историю закалки, выдвинувшимся из самых низов благодаря недюжинному уму, железной воле и собачьей, не знающей сомнений преданности своему долгу. И теперь его, героя трёх войн, объявили предателем.
Мы заняли позиции за импровизированными баррикадами из армейских грузовиков «Урал». Нас было двадцать магов высочайшего класса, отборный спецназ министерства. Против них — maybe три десятка обычных солдат и офицеров, верных своему командиру до конца, вооружённых лишь штатным оружием и той самой преданностью, которую так легко назвать изменой.
Козин, не скрываясь, поднял руку. Его голос прозвучал чётко, холодно и громко, словно он отдавал приказ на учениях:
— Специальный отдел! Задача — подавить сопротивление и задержать объект. Минимальные потери. Не применяйте летальную силу без прямой угрозы жизни. Начать!
То, что последовало, не было сражением.