"
"Дверь была заперта и забаррикадирована изнутри чем-то тяжёлым. Козин мотнул головой. Вперёд выступил наш телекинетик, здоровенный детина с пустым взглядом. Он сконцентрировался, пальцы его сжались в кулаки, и с оглушительным грохотом, от которого задрожали стены, он сорвал дверь с петель вместе с доброй половиной дверной коробки и куском стены.
Внутри, в прокуренном кабинете с картами на стенах и старым, потертым ковром, было человек десять — последние верные офицеры и сам генерал Кривошеев.
Седеющий, с орлиным, иссечённым морщинами профилем старого орла и яростным, горящим взглядом, он стоял за своим простым деревянным столом с табельным пистолетом в руке. Он не был магом. В нём не чувствовалось ни намёка на магическую энергию. Он был воином. Солдатом. Тем, на ком всегда держалась Империя.
— Предатели! — крикнул он, и его голос, хриплый от многолетнего командования, гремел в небольшой комнате, наполняя её презрением и болью. — Вы продали Империю! Вы продали свою честь! Я знаю, кто вы такие! Я не позволю вам пройти!
Он не договорил.
Наши маги уже действовали. Пол под ногами его офицеров превратился в жидкую, засасывающую трясину, сковывая их по пояс. Стены протянули каменные щупальца, вырывая оружие, прижимая руки к телу. Генерал, не целясь, выстрелил в нашу сторону — пуля рикошетом отскочила от личного щита Козина, оставив на нём лишь быстро гаснущую звёздочку.
— Остановиться, генерал Кривошеев! — голос Козина был металлическим, спокойным и абсолютно бесстрастным, как голос автоматического объявления.
— Вы обвиняетесь в государственной измене. Сопротивление бесполезно. Сложите оружие.
— Измена? — Кривошеев горько, с надрывом рассмеялся, не опуская пистолет. — Это вы замыслили измену, крысы в мундирах! Я знаю о ваших «чипах»! Я знаю о ваших планах на порт! Я знаю всё! Я отправил донесение лично Императору с верным курьером! Вы не получите власть так легко!
Ледяная молния страха и ярости пронзила меня.
Он знал! Не предположил, не догадывался — он знал детали! И он пытался предупредить! Этот старый солдат, этот динозавр, оказался прозорливее всех придворных льстецов и министерских крыс.
Козин не дрогнул. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Но в его глазах, в их ледяной глубине, мелькнуло нечто — холодная, безжалостная решимость. — Ваше донесение не будет получено. Сдавайтесь. Это последнее предупреждение.