Все это было создано здесь, чтобы со временем облететь весь мир, обрести собственную волю и соединить целые народы, превратившись во что-то новое, трудно выразимое, но не менее важное и реальное, чем клинок под рукой.
Молодцов стоял, пораженный своим открытием, которое все время было у него под носом. Понимают ли все эти люди, которые здесь трудятся, что за труд они совершают, к чему он приведет? Возможно.
– Чего встал тут?! – грозно спросил голос.
Данила вздрогнул; монах с рыжей кудрявой бородой хмурился на него, глядя снизу вверх.
– Да так, хорошо у вас тут, – улыбнулся Молодцов.
И монах вдруг ответил такой же улыбкой.
– А то, но будет прохлаждаться, иди работай, – уже добродушно напутствовал он.
Данила послушался, но буквально через час он лично убедился в верности поговорки: на ловца и зверь бежит.
Они разговаривали вдвоем, а за ними шла свита из двух вооруженных охранников. Невысокий улыбчивый поп, постоянно лебезящий перед пышно разодетым вельможей. Молодцов спинным мозгом почувствовал: этот сановник ему может понадобиться, но не подозревал, что настолько попадет в цель.
– Послушай, друг, а не скажешь, кто это там внизу? – спросил Данила у первого попавшегося паренька в рясе, несущего ворох свитков.
– Это с отцом Михаилом? Гавриил Асенович, стольник самого кесаря!"
"Вот после этого и не верь в судьбу! Осталось придумать, как с ним связаться, и побыстрее, если учесть, что велеречивый поп собрался утащить стольника к себе в кабинет.
– Сам царь-батюшка! – крикнул Данила единственное обращение, которое пришло в голову. – Благослови!
И бухнулся на колени. Охрана среагировала с похвальной быстротой и тут же направила на него копья, но дальше ничего предпринимать не стала, должно быть, потому что сам Данила не давал поводов, а только, игнорируя копейные жала, вытянул руки, сложенные горстью. А в них мелькнул знак князя Владимира: оттиск трезубца на куске кожи. Мелькнул и исчез между пальцами. Но этого хватило.
– Ты что, олух, что несешь! – противно завизжал поп. – А ну вывесть его отсюда и высечь.
– Не стоит, отец Михаил, не по-христиански это, за что пороть смерда, за то, что он смерд? – вкрадчивым и сладким голосом поинтересовался стольник. – Лучше отпустить его с миром, от того будет больший толк и монастырю выгода. Ступай своей дорогой, смерд, но помни, перед тобой не наш боголюбимый царь Роман, а всего лишь его скромный слуга Гавриил.
