– А вы кто такие, чтобы решать, тронут меня или нет. Или вы считаете, что меня в плен взяли? – Одноглазая ведьма захохотала. – Вот дурни-то, я свободна, и вам меня не удержать. Стой, варяг, – сказала она, не оборачиваясь, – знаю, что ты думаешь. Пусть я девушку эту отравлю, ты потом из меня противоядие выпытаешь. Не выйдет, яд скоро действует, ничего вы выведать не сможете, и я Кромки не боюсь. А ты боишься?
Ведьма ласково обратилась к Наське. Та молчала, отвернулась, на Данилу старалась не смотреть. И Молодцов понял почему: чтобы ему не было ее жалко, чтобы он не рисковал из-за нее.
Данила стиснул зубы, так что желваки заиграли на скулах.
– Брешешь ты, не боялась бы за Кромку уйти, давно бы ушла. Говори, что тебе надо?
– А ты подойди, я тебе на ушко скажу.
Данила сделал шаг, встретился глазами с Наськой и почему-то все понял. Не нужно ведьме от нее ничего. Отомстить она лишь хочет напоследок. Отравить Данилу или еще кого, чтобы гадость перед смертью сделать. Он инстинктивно перевел взгляд на ведьму, и та тоже все поняла.
Кольнула Наську отравленным когтем и расцепила хват. На лице ведьмы расплылась торжествующая улыбка, Наська повалилась в снег, не от отравления, а просто от неожиданности.
Данила с шипением выдохнул, сделал шаг, еще один, наклонился. Засапожный нож вошел в тело, как в масло. Торжествующая улыбка на лице ведьмы сменилась удивлением, а потом страхом. Данила чуть повернул рукоять, чтобы она хорошенько почувствовала сталь в своем нутру.
– Я убил тебя, ведьма, теперь только в моем времени тебя могут вылечить.
Я даю тебе шанс, скажи. Скажи противоядие, вылечи девочку напоследок, она ни в чем не виновата. А я тебя проведу, проведу туда, где тебя спасут. Где ты будешь жить, только вылечи.
На лице ведьмы боролись отчаяние и уверенность. Отчаяние победило.
– Красная полипасть, у меня на поясе, в беличьем мешочке, разведите с медом и дайте выпить.
Клек тут же оказался рядом, сорвал ведовской пояс, увешанный всякими мешочками.
– Ты обещал, – жалобно сказала ведьма.
– Обещал, – процедил Молодцов.
Не задумываясь, он посмотрел в глаз ведьме. Сердцебиение его вдруг сбилось, из легких будто выкачали весь воздух. Темные утренние сумерки стали еще темнее, и вместе с ними стали пропадать звуки.
Данила оглянулся и не увидел ничего, ни реки, ни леса, ни горящего камыша, ни друзей. Он чувствовал движение рядом. Будто ветер дует, будто что-то тяжелое проезжает рядом. Но куда и в каком направлении, он еще не понимал. Или это он падал, или взлетал.
