То есть все поселения Руси располагались отнюдь не посреди забетонированных площадок, а были окружены солидными дубравами и перелесками, но обережники лезли совсем в непролазный бурелом. Молодцов предполагал, что в теплое время года по этим местам просто не проехать, по крайней мере, на телеге.
Должно быть, это была мера защиты от лихих людей и усобиц, когда нет возможности полагаться на стены или людей.
Заночевав в снегу, ватага поздним вечером добралась до небольшого участка чистой земли посреди леса, часть его была огорожена невысоким забором.
Всю компанию вышла встречать жена Воислава – Радмила, но не одна, а в компании пятерых мужчин, один из которых был довольно старый, обросший так, что шапку не носил, а четверо других молодые, даже по здешним меркам, восемнадцати лет Данила им бы не дал, но одетые бедно, значит, скорее всего, холопы."
"А вот что его реально удивило, так это мальчик лет пяти, державшийся за ручку Радмилы, неужели сын Воислава? Батька обережников спрыгнул с саней, проваливаясь по колено в снегу, подбежал к жене, обнял ее бережно, поцеловал.
Подойдя ближе, Данила увидел даже сквозь многочисленные одежды, что у Радмилы животик тоже округлый. Это вдвойне его поразило; во-первых, батька ни разу за все время не говорил, что у него родится ребенок, а во-вторых, Радмила даже по меркам современности Данилы была не такой уж и молодой, он бы ей дал больше тридцати лет, а здесь и говорить нечего. Как-то это все не вязалось в сознании Данилы.
Воислав тем временем подхватил на руки мальчугана:
– Это мой сын, зовут его Мирослав, а вот моя жена Радмила, проходите в мой дом, будьте гостями.
И обережники вошли, в их компании только варяги не удивились произошедшему, или, возможно, они просто лучше всех скрывали эмоции.
Стол, который им накрыли, конечно, был победнее, чем в княжьих палатах и на подворье, но, по крайней мере, лично для Данилы выгодно отличался в лучшую сторону. Все потому, что выпивка, которую им подавали, и многие блюда были щедро сдобрены медом, не напитком, конечно, но самым настоящим, натуральным медом.
Так что в прямом смысле ничего слаще Молодцов не ел, даже на пирах у князя. Впрочем, это дело вкуса.
Угощаясь хозяйскими дарами, Данила то и дело поглядывал на батьку и его жену. Одного взгляда на них хватало, чтобы понять: им не терпится остаться вдвоем. Сама Радмила представлялась ему не очень красивой, скорее царственной, величественной.
