Кузнеца своего хочешь встретить?
– Какого кузнеца?
– Вот те приехали, распрягай!.. Кузнеца, по слову которого батька тебя к нам взял.
– Вакулу? – опомнился Молодцов. – А мы его встретим?
– Конечно, у Воислава с ним особый договор, так придёшь сам к нему. Не забудь подарок привезти, ты ему многим обязан.
– Это точно. Но я не только к нему собирался.
– А куда ещё?
– Да так, со знакомыми одними встретиться.
Клек, сощурившись, посмотрел на друга, но Данила не стал дальше развивать разговор, не хотелось ему: сегодня ещё предстояло нелёгкое общение, да и всё, что нужно, он узнал.
– А какой тут товар для боярина Серегея? – спросил он, глядя, как грузчики переносят мешки и связки шкур.
– Вон, видишь, на тюках пометка – сокол. Его знак, – ответил Жаворонок. – А что ты этим боярином так интересуешься? Который раз уже о нём спрашиваешь.
– Да он, наверное, услышал, что тот боярин христианин, – вмешался Ломята, который тоже отлынивал от дел, – и решил к нему на службу подрядиться.
– Ну а что, – в шутку ответил Данила, – мы, христиане, народ смиренный, беззащитный, нам вместе нужно держаться, чтобы нас не обидели.
"
"Будто где-то далеко в воду обрушилась целая скала – это варяг захохотал:
– Что христиане робкие, я слышал, особенно императоры ихние. Но батька наш, и правда, зря голову не рубит. А вообще, ты верно сказал, – Клек обхватил за шею Молодцова, – братство и род – самое важное в жизни! Верно, Ломята?
– Ещё бы!
Оба обережника в подтверждение своих слов дружески саданули себя ладонью об ладонь.
Звук раздался, как будто две деревяшки столкнулись – длани у гребцов мозолистые, набитые получше, чем у всяких там каратистов.
– Так что там с боярином?
– Нет его в Киеве, – сказал Скорохват, он стоял, одной ногой упираясь в борт и попивая мёд из чарки, взглядом искал что-то на причале. – Уехал к сыну старшему в уличскую землю. Осенью вернётся только. Вот тогда его сам увидеть сможешь. Путята к нему на подворье придёт новый ряд заключать, а после и вовсе можем с его кораблями через Пороги поплыть.
Так что радуйся.
– Ага… радуюсь.
Если к Кумарю с его охотниками у Данилы практически исчезла злоба, то к боярину Серегею у него счёты остались. Конечно, он прекрасно понимал: где простой обережник, а где знатный боярин. Но Даниле хотелось хотя бы посмотреть в глаза этому боярину и спросить: «Что ж ты меня язычникам в жертву продал, падла, мы же всё-таки единоверцы?»
Правда, и такой вопрос к боярину, скорее всего, повлечёт весьма суровые последствия.
