В эту эпоху с незнакомыми людьми старались не встречаться в лесу и других безлюдных местах. Впрочем, с некоторыми знакомыми тоже.
Двор боярина Фоки находилось в центре его деревни. Был он бедноват и слабо защищен. Рва нет. Тын высотой всего метра три. Одна караульная башенка над воротами. Наверное, половцы сюда давно не заглядывали. Службу, правда, несли исправно. Только мы выехали из леса, как караульный заколотил в било. Ворота сразу захлопнулись. В деревне народ заметался и попрятался. В лес никто не побежал. Наверное, опознали, что мы не кочевники.
Боярин Фока оказался худым и длинным мужчиной лет сорока пяти. Широкая кольчуга висела на нем, как на вешалке. Борода тоже была длинная и наполовину седая. Усы закрывали губы, поэтому создавалось впечатление, что боярин чревовещает.
— Кто такие? Что надо? — грубо спросил он.
— Так-то ты встречаешь своего князя! — произнес я шутливо.
— Какой ты мне князь?! — фыркнул Фока. — Я тебя знать не знаю!
— Вот это и странно, — не обидевшись, продолжил я. — Землю мою держишь, а меня знать не хочешь, службу не несешь.
Получается, что ты обворовываешь меня. А как надо с ворами поступать, не подскажешь?
— Я служу князю Рыльскому! — с вызовом произнес боярин.
— Служи, я не против, — разрешил я. — Только деревню мою освободи. Пусть тебе Мстислав \мвятославич даст что-нибудь на кормление за твою преданную службу ему.
— С чего это я должен ее освобождать?! — продолжал упорствовать боярин Фока. — Ею владели мой отец, дед и прадед. Она моя по праву!
Не знаю, на что он наделся.
Может, ждал, что крестьяне полягут за него костьми. Они выглядывали из-за домов и плетней, но нападать на нас не спешили. Подозреваю, что боярин переоценил их преданность. Руководитель должен отбрасывать все прилагательные из речей подчиненных в его адрес. В том числе и оскорбительные, но по другой причине.
— Потому что так решил я, князь Путивльский, твой господин, — заявил я. — И будь благодарен мне, пес шелудивый, что за твою измену жизни тебя не лишаю!
— Так я не знал, что ты теперь княжишь, думал, Епифан Сучков заправляет, — поменял тактику Фока.
— Надо же, все знали, а ты нет! — молвил я с издевкой и продолжил строгим тоном: — Открывай ворота. Иначе приступом возьмем. Но тогда повешу и тебя, и всю твою семью.
Боярину Фоке очень не хотелось открывать ворота. И умирать тоже не хотелось. Он тупо смотрел на меня, ожидая чуда, что ли.
— Тащите бревно, будем вышибать ворота, — не оборачиваясь, приказал я своим дружинникам.
