Для меня о сих пор загадка, кто и зачем тащил его туда несколько километров?
Мы выехали на широкую поляну, заросшую высокой, по грудь человеку, травой. Пожалуй, лучшего места для засады не придумаешь. Судя по сломанным деревцам, здесь ее устраивали не раз и не два. Что и подтвердил воевода Увар:
— Оставайся тут, князь, а я разведу загонщиков и вернусь.
Он вместе с сотником Мончуком повел колонну дальше по дороге. Со мной остались Савка, Судиша, Нажир и пятеро детей боярских. Так понимаю, мне можно расслабиться до тех пор, пока воевода не отведет загонщиков.
Потом начнется самое интересное. Я спешился и, отцепив от седла арбалет и колчан с болтами, отдал коня Савке, чтобы стреножил и отпустил пастись. Спешилась и моя свита. Пока они занимались лошадьми, я подошел к дубу, толстенному, с широкой, раскидистой кроной, прислонил к нему арбалет и положил рядом болты. Ствол был в три обхвата. Я подумал, что из такого можно сделать хороший киль для ладьи или шхуны. В двадцать первом веке мне казалось, что лодки-долбленки — это что-то такое же узкое и короткое, как каноэ.
Из ствола этого дуба можно было бы выдолбить приличный баркас. Кора была толстая, шершавая, поросшая сухим мхом.
Услышав шаги за спиной, я подумал, что это Савка несет мне торбу с вином и закусками. Ждать ведь придется долго. Удар в район печени был так силен, что я вскрикнул от боли. Преодолевая покатившую дурноту, я прыгнул влево, выхватывая саблю и разворачиваясь. Позади меня стоял сотник Нажир. В правой руке он держал что-то типа кинжала, только вместо лезвия был рог, длинный и немного загнутый, почти черный внизу и светлеющий к острию.
На пофигистском лице сотника я впервые видел эмоцию — изумление. Нажир не мог понять, почему не убил меня. Да потому, что на мне кольчуга и две шелковые рубахи. Я ведь ждал стрелу и надеялся, что, если прозеваю, шелк она не пробьет, выну из раны легко. С неменьшим удивлением смотрели на меня Судиша и пятеро детей боярских. Один из них держал Савку, зажав мальчишке рот рукой. Нажир выронил рог, схватился за рукоять сабли, начал вынимать ее из ножен.
Я опередил его, перерубив правую руку немного выше локтя. Моя сабля вошла и в грудь сотника сантиметров на десять. Правая рука Нажира упала вместе с его саблей на землю. Левую он прижал к рассеченной груди. Пальцы сразу покрылись кровью. Бесчувственное лицо сотника стремительно бледнело. Я наклонился и поднял левой рукой саблю Нажира. Пальцы его руки были еще теплые и цепко держались за рукоять.
