— Не будут вас убивать, вот те крест! — произнес он, перекрестившись. — Побудете в плену, пока выкуп не придет.
Меня предупредили, что бродники, как и жители Великого Новгорода, по три раза на день крест целуют.
— Передашь Субэдэю, что я предпочитаю умереть в седле, чем жить на коленях, — отрезал я. — И еще скажи ему, что я послов не убивал, наоборот, спас одного.
— Передам, — пообещал Плоскиня и поехал к большому шатру.
Вернулся он быстро и в сопровождении десяти монголов. Истинных монголов, светловолосых и с густыми бородами.
Таких в двадцатом веке уже не останется. Монголы станут черноволосыми, с широкими скуластыми лицами, похожими на те племена, которые сейчас окружают их родные места.
— Субэдэй зовет тебя на переговоры, — сообщил Плоскиня и заверил меня: — Едь, не бойся, они переговорщиков не убивают, им религия не позволяет.
— Это я и без тебя знаю, — сказал ему и махнул дружинникам, чтобы выдвинули кибитку и дали мне выехать. Мончуку приказал: — Не расслабляйтесь, будьте готовы ко всему.
Если не вернусь, ночью уходите налегке по реке вниз, а потом неситесь что есть духу к Днепру. Может, кто и спасется.
— Без тебя мы не уйдем, — произнес, как клятву, мой заместитель."
"Я поехал без оружия и доспехов. Правда, под второй рубахой была кольчуга, а на поясе висел кинжал, но это не боевое снаряжение. На мне было синее сюрко с белой «розой ветров». Вряд ли спасенный посол запомнил меня. Для него все русичи на одно лицо.
Зато сюрко должен был запомнить. Пятеро монголов скакали впереди меня, вторая пятерка и бродник — сзади. Мы ехали мимо всадников, готовых отразить любую попытку окруженных русичей прорваться; мимо пленных, которые выполняли всякие работы; между кострами, возле которых воины готовили еду. Все прекращали заниматься своими делами и молча провожали нас взглядами. Во взглядах врагов я не чувствовал злобу. Смотрели, скорее, с интересом.
Возле шатра я слез с коня и вручил повод одному из двух десятков воинов, которые охраняли шатер.
Он повел моего иноходца к недавно изготовленной коновязи, где были привязаны еще два жеребца, один темно-гнедой, а второй вороной с белыми передними бабками. На помост вела лестница из трех ступенек. Шатер был из войлока. Вход закрывала плотная ткань, когда-то, наверное, темно-красная, а сейчас выгоревшая, посветлевшая, цвета разведенной в воде крови.
