Готовы даже этой самой жизнью рискнуть. Кто тут старший?
— Я! Хакон Бьярнарсон, по кличке Собака, — вышел вперед коренастый, крепкий, как дуб, мужик лет тридцати. Густая окладистая борода, нож на поясе и волосы до плеч выдавали в нем свободного мужа из германского племени. — Я привести две сотни воинов, они хотят служить тебе. Твой человек сказать, что ты кормить нас от своего стола, дать жалование солью и землю тем, кто отличится. Он все сказать верно?
— Нет! Не верно! — ответил князь, а даны недовольно зашумели, постепенно наливаясь злостью.
Это что же, обманули их, получается? Это они зря шли сюда целый месяц? И что теперь, домой возвращаться и насмешки односельчан слушать? Да они этого лжеца сейчас на копья взденут! Но Самослав продолжил. — Землю получат все, кто прослужит пять лет. Я слышал, что среди данов не бывает трусов.
Воины радостно заорали, тряся копьями. Вот это конунг! Вот это уважил!
— Слушайте мои условия, воины! — крикнул Самослав на наречии кельнских франков. — Моя еда и мое оружие взамен сломанного.
Жалование за год — шесть солидов. Его плачу солью. Долю в добыче получите наравне с моими воинами. Три манса доброй земли каждому из вас в новых землях, что мы заберем на востоке! Не болото, и не скалы! Добрая земля под запашку! — перекрикивая шум, заявил князь. — Разрешу ловить рабов — трэллей в ничейных землях и подати буду брать кровью, как короли франков в старые времена. Один воин с трех мансов земли, и один послужилец[21] с каждых двух следующих.
Сын, или боевой слуга.
— Согласные мы! — заревели даны в восторге. — Где тут у вас присягу дают?
— Ежели согласные, тогда на капище идем, и там вы поклянетесь Тором наши законы соблюдать, и верность князю хранить. И вот вам первый закон. Гадить — вон там! — и князь ткнул в сторону небольших домиков с сердечком, прорезанным в двери.
Даны удивленно загудели. Да, суровые порядки у новгородского конунга. Не забалуешь! Даже посрать абы где, и то нельзя. А дырка, значит, чтобы не побеспокоить никого из почтенных горожан.
Хитро придумано!
Даны потянулись к капищу. Три манса земли и свои собственные трэлли! Жалование две коровы в год! И еще кормить каждый день будут! Подумать только! У нищих парней, которых выставили из дома, дав на прощание оружия на один золотой, кружились головы от таких перспектив. Они еще наведаются домой, и покуражатся над нищей деревенщиной из датского захолустья. И никого из них не беспокоило, что они пришли на войну.
