Вот с такими вот мыслями и пришел Самослав домой, где на шею ему бросилась жена.
— Ты почему здесь? — до боли сжал скулы князь, отодвинув ее от себя. Он повернулся к Люту, что виновато смотрел в пол. — Ты зачем тут поставлен? Почему она с княжичем не в Солеграде?
— Я дорогу не вынесу, — потупилась Людмила. — Непраздна я. Сам говорил, что для ребенка вредно по ухабам трястись.
— Да что ж такое-то! — Самослав сел на лавку обессиленный, утирая проступивший пот со лба. — И вроде радостная весть, а вроде как опять не по плану все идет.
Как ворог к городу подходит, так ты снова беременна! Может, это примета такая новая?
Людмила блеснула слезами в огромных глазах и, не глядя на мужа, гордо ушла в спальню. Настоящие женщины рыдают в одиночестве, а потом заставляют мужей каяться. Точнее, платить и каяться… Этот закон действовал во все времена, и был одинаков и для тех, кто жил в землянке, и для тех, кто носил золотые ожерелья и укрывался беличьим одеялом.
— Зря ты так с ней, князь, — укоризненно покачал головой Лют.
— Она как будто на крыльях летала, всё обрадовать тебя хотела.
— Батя! — на колени деловито забрался сын Святослав, который немедленно вцепился в длинные отцовские усы.
Бороду, красу и гордость местных жителей, Самослав давно сбрил и больше не отращивал принципиально. Его поступок привел подвластное население в шок, но понемногу все привыкли. Думали многие: А что? Вон, короли франков свои священные волосы отращивают. А у нас князь с одними усами будет. Он у нас жрец? Жрец! Значит, так ему боги нашептали.
И понемногу бурление умов затихло. И лишь непривычные люди провожали Самослава долгим задумчивым взглядом, а потом удивленно крутили головами. Не по обычаю князь поступает! Бороду в это время холили и лелеяли, а за покушение на нее грозил суд, штраф и кровная месть до конца времен. Само не терпел растительность на лице, старые привычки сказывались. Но сбрить усы он не мог, это был бы перебор даже для отличавшегося своими экстравагантными выходками князя. Его непривычный вид повергал в трепет селян, что только укрепляло веру в божественность его власти.
Хотя, в войске уже появились подражатели. Их становилось все больше, когда в учебных схватках выяснялось, что если схватить противника за бороду, то он резко теряет боеспособность, опасаясь лишиться своей неописуемой красоты. Так понемногу, со скрипом, бритый подбородок становился признаком воинского сословия, что с каждым днем обособлялось от простых родовичей все сильнее и сильнее.
