– Пан есть Магомет Ма-ду-ев? – по слогам произнёс полицейский, раскрыв его загранпаспорт.
– Да я Мадуев, Магомет Мадуев, гражданин Российской Федерации, – тихо, но твёрдо произнёс он.
Полицейский утвердительно кивнул.
– То есть так! – произнёс поляк. – Мы навели о Вас, пан, справки в посольстве. – Пан Мадуев помнит, что с ним случилось?
– Помню! Я всё помню, – со злостью произнёс Магомет, рассматривая сбитые костяшки пальцев на правой руке.
После чего Мадуев подробно рассказал о нападении.
Полицейский записал его показания, поблагодарил и ушёл. Обессиленный, Магомет откинулся на подушку и закрыл глаза. Несмотря на чудесное спасение, на душе оставался неприятный осадок: он понимал, что за угнанный лимузин с него спросят. Заказчики были серьёзные люди, и свой интерес блюли строго. К тому же было жалко Серёжку Коробова, который, вероятней всего, погиб от руки наркомана.
– В нашей работе случается всякое! – любил повторять Коробов."
"Сон почти перенёс Мадуева во владения Морфея, когда чья-то прохладная ладонь осторожно коснулась его лица.
Готовый к любой неожиданности, Магомет резко перехватил руку и открыл глаза. Перед ним сидела молодая русоволосая женщина, в не застёгнутом белом халате. В глазах женщины вспыхнул испуг.
– Я есть Каторжина! – торопливо произнесла она. – Мэдицинский сэстр.
– Медицинская сестра? – переспросил Магомет, отпуская руку женщины.
– Да, да! Я есть медицинский сестра, ваш друг!
– Друг – это хорошо! Мне сейчас нужен надёжный друг, – пробормотал Магомет.
– Прошу пана говорить медленно, я плохо понимаю по-русски! – извинилась полячка.
– Это ничего! – усмехнулся Магомет, – Это мы скоро исправим!
Рана была неопасной: пуля прошла по касательной, и Магомет быстро пошёл на поправку. Вскоре он без посторонней помощи разгуливал по больничным коридорам. Рослый и сильный, он притягивал к себе женские взгляды, и редкая медсестра или женщина-врач находили в себе силы отвести взгляд от его по-мужски красивой фигуры.
За время лечения Магомет отпустил бороду и в шутку называл себя абреком. Незнание польского языка не являлось для Магомета серьёзным препятствием. Многие поляки сносно объяснялись по-русски, а когда не хватало слов, Магомет с большим удовольствием использовал язык жестов, чем приводил медицинский персонал в смущение, которое скоро сменялось затаённой надеждой на развитие более близких отношений.
