На пороге стояла заспанная рыжеволосая особа в коротком застиранном халатике и помятым лицом. С минуту мы молча оценивали друг друга.
– Ну и что дальше? – не выдержала хозяйка квартиры.
– Госпожа Грач? – спросил я, брезгливо выпятив нижнюю губу.
– Допустим! Дальше-то что?
– Мне Вас рекомендовали как талантливую актрису, – разочарованно произнёс я, продолжая брезгливо морщить нос.
– И что, не похоже? – с откровенным сарказмом спросила актриса и пятернёй взлохматила и без того запутанные волосы.
– Хочу предложить Вам роль, но перед этим хотелось бы посмотреть Вас на сцене…
– Сегодня, – перебила меня Грач.
– Сегодня и посмотрите: кафе «У фонтана», центральная набережная, ровно в восемь! А сейчас извините, мне надо выспаться.
Дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Да, не жалуют в этом городе столичных импресарио!
Находясь в расстроенных чувствах, ровно в восемь я занял столик на открытой террасе. Кафе представляло собой двухэтажное сооружение без крыши, в центре которого в свете прожекторов играл и переливался разноцветными струями настоящий фонтан.
В самом фонтане в форме цветка лотоса возвышался пятачок эстрады, на котором маленький оркестрик играл шлягеры тридцатых годов. Веяло вечерней прохладой, но тонкий запах ночной фиалки периодически перебивался запахом свежего бочкового пива.
Оркестранты, отыграв нехитрый репертуар, гуськом потянулись за кулисы, вернее, в зал, так как кулис летний импровизированный театр не имел. Невесть откуда на эстраде появилась высокая стройная женщина в вечернем платье, с разрезом «от бедра» и гитарой наперевес.
Я не сразу узнал в ней Евдокию. Она была тщательно причёсана, на лице играл румянец, глаза и губы были мастерски подведены.
По залу лёгким ветерком пробежал и затих шёпот. В наступившей тишине чистым серебряным звуком прозвучали первые аккорды.
– Были когда-то и мы рысаками,
И кучеров мы имели лихих!
Ваша хозяйка состарилась с вами,
Пара гнедых, пара гнедых…
– сильным голосом уверенно вывела певица. её длинные пальцы, без признаков маникюра, привычно заплясали по струнам, и зал наполнился щемящим душу гитарным перебором.
Я глядел на неё во все глаза и понимал, что она не стала ресторанной певичкой, она была и осталась актрисой. Каждая исполняемая песня была маленьким моноспектаклем, она умело меняла маски, становясь то постаревшей барыней, то роковой красавицей, то легкомысленной кокеткой. За каждую песню зал награждал её бурными аплодисментами и требовал ещё и ещё.
