Теперь всё в прошлом: театр обанкротился, труппа распущена, как говорится – занавес! Я иногда прихожу сюда, посидеть в тишине, подумать о жизни. Здесь удивительно легко думается! Впрочем, Вам это, вероятно, неинтересно. Вы ведь приехали по делу? Садитесь рядом, поговорим.
– Совершенно верно, коллега, – присел я на соседнее потрёпанное кресло. – Мы снимаем фильм о нашем современнике, человеке, который запутался в жизненных коллизиях, поэтому периодически мысленно возвращается в своё детство, свою юность. Для одной из сцен требуется молодая женщина, не старше двадцати пяти лет.
По замыслу нашего режиссёра, в сцене застолья она должна под гитару исполнять русский романс. Роль маленькая, но не проходная. Образ этой женщины сопровождает нашего героя на протяжении всего фильма.
– И что? Во всей Москве не нашлось подходящей актрисы? – недоверчиво спросил бывший режиссёр, прикуривая от окурка новую сигарету.
– Вы правы, в Москве выбор большой, но хотелось бы свежее лицо.
– Вам нужна фактура, или актриса, владеющая вокалом?
– Не только вокалом, но и гитарой.
Петь она должна вживую, никакого дубляжа, иначе зритель не поверит.
– Почему Вы приехали именно к нам? – неожиданно сменил тему разговора собеседник. – Вы ведь не могли не знать, что труппа распущена? Неужели только из желания сэкономить на бедных артистах?"
"– Нет, что Вы! При чём здесь экономия? До встречи с вами я побывал в четырёх театрах и двух филармониях. Скажу прямо: есть очень неплохие кандидатуры, но не хватает, знаете ли, изюминки.
Героиня не только должна запомниться. Как бы поточное выразиться? Она должна избежать штампа «прошедшая любовь». Она олицетворяет всё лучшее, что было в жизни нашего главного киногероя. Надеюсь, Вы меня понимаете?
– Понимаю, запишите адрес: улица Подлесная двадцать два, квартира шестнадцать, Евдокия Грач. Только не вздумайте назвать её Дуней, она женщина тонкая, ранимая, может и гитарой по голове дать!
Улица Подлесная находилась в Дзержинском районе, в тридцати минутах езды от театра, а нужная квартира располагалась на четвёртом этаже, за сильно обшарпанной дверью.
На дверной звонок пришлось давить довольно долго, наконец, за дверью послышались чьи-то шаги и тихая ругань. По дороге я решил, что буду играть роль столичного импресарио: чуточку самоуверенности, немного самовлюблённости и очень много граничащего с откровенным хамством высокомерия.
После недолгого шебуршания ключей в замочной скважине, дверь распахнулась.
