Он не знал, сколько времени и с какой скоростью он мчался в сторону моря, но в какой-то момент силы покинули его и он упал, споткнувшись о приземистую ветку можжевельника или о выглядывающий из земли, но не видимый ночью камень. Упав, он полежал несколько минут, а потом просто пополз. И уперся в древнюю каменную кладку, в остатки стены. Присел. И вот когда он присел и снова услышал тишину, и сверчков и что-то еще, может каких-то мелких ночных зверей, ищущих ужин, его глаза различили невдалеке огонек, живой огонек.
И он решил подойти и посмотреть: что это такое. Его уже качало и ноги, ставшие ватными, не охотно слушались головы. Когда он выбрался на полянку, где горел костер и возле него кто-то сидел, голова тоже решила себя не слушаться и почти отключилась. Он еще успел подойти и остановиться, может, в метре от костра, после чего просто осел на землю. Глаза закрылись. Усталость, алкоголь, удар бампера о бедро победили его окончательно. Он еще вроде слышал, как кто-то спрашивал его по-гречески: «Poio eínai to théma me sas? Aistháneste áschima?» (Что с вами? Вам плохо?).
Только мысленно Бисмарк успел отреагировать на услышанное фразой «I don’t speak Greek!», но изо рта его ни одно слово не вылетело. Он упал боком на землю и больше на этом свете сознательно не присутствовал. Он даже не почувствовал, как человек, сидевший у костра, потащил его куда-то к краю поляны, останавливаясь, давая себе передышку.
Захотелось снова прилечь. Бессилие просто валило его обратно на матрац. Он упирался, упирался в него ладонями, пытался усидеть.
Вот если бы умыться, – мечтательно подумалось ему.
Превозмогая навалившуюся слабость, пошатываясь, он все-таки снова поднялся на ноги. Обеими ладонями уперся в стенку над лежанкой. Показалось, что стена справа более влажная, чем слева. Он просунул правую руку повыше и понял, что по стенке стекает вода. Поднес ладонь к лицу, понюхал – никакого запаха.
«Может, там, наверху, дождь?» – Подумал и обтер мокрой ладонью свои щеки.
Влажная прохлада слегка ободрила его.
Он уже обеими ладонями снял влагу со стены и снова обтер лицо, лоб, шею. Потом еще раз. Ощутив жажду, провел ладонью по губам, попытался слизать языком эту невидимую влагу. Вода немного кислила. «Умывание» настенной водой его пробудило. Мозг вроде чуть уменьшился и больше не давил с прежней силой изнутри на черепную коробку.
– Sorry! – снова изо всех сил закричал он.
Подошел к двери и стал в нее барабанить.
Как только перестал, услышал шорох.
