Она первый раз приходила в редакцию и просто засиделась! Ей так все понравилось, что мы не заметили, как стемнело. Простите нас, больше это не повторится."
"– Вам действительно на Флорианскую?
– Да, в двенадцатый номер.
– Ладно. В будущем или оформите жене пропуск, или не приглашайте ее так поздно в газету. Спокойной ночи.
Когда они отошли чуть дальше, Олесь сказал:
– Теперь вам не остается другого выхода, как пойти ко мне.
– Думаете, на Подвалье не проскользнем незаметно? – засомневалась она.
– Нет. В городе много патрулей.
Следующий может оказаться не таким сговорчивым. Поэтому лучше не спорьте.
– Я и не спорю, – покорно согласилась Арета.
У дома номер двенадцать на Флорианской они остановились. Олесь подошел к окну первого этажа и постучал. Через мгновение занавеску отдернули в сторону, и на них внимательно посмотрели. Затем заскрипели ворота, перед ними стоял сторож с заспанным лицом.
– А-а, пан Олесь, вы, как всегда, поздновато. И в этот раз не одни?
– Нет. Неожиданно приехала сестра.
– Оттуда? – спросил сторож, кивнув себе за спину.
– Оттуда, – ответил парень и сунул ему в руку мелочь.
Они поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в его квартире, бледно освещенной через окна лунным светом и состоявшей из одной комнаты, просторной кухни с балконом и туалета. В прихожей стоял массивный шкаф, наполовину своей глубины втиснутый в стенную нишу, рядом – низкий журнальный столик со стопкой газет. Олесь помог девушке снять плащ и повесил его в шкаф. Они перешли на кухню, где тихо урчал холодильник фирмы «General Electric» – еще одно напоминание о состоятельности прежних хозяев.
Затем Олесь закрыл окна шторами, поставил на стол свечу и чиркнул спичкой. Арета от неожиданности вскрикнула.
– Что с вами? – удивился он, не понимая, чего она испугалась.
– Ничего, ничего, – замахала она руками, взглядом указывая на свечу. – Только отставьте ее в сторону, на край стола.
Он послушно сдвинул свечу на край стола, все еще не понимая, что ее всполошило. Она с интересом огляделась по сторонам, провела лучом фонарика по стенам, завешанным чужими фотографиями и настенными часами.
Стоявшие у стены напольные часы в человеческий рост неожиданно зажужжали, заприветствовали их звонкими ударами.
– Это все ваше? – удивилась она.
– Нет. Здесь жил часовщик с женой и детьми. Их выселили в гетто. А на фотографиях – их счастливая семейная жизнь, которая уже не вернется.
– И кто теперь хозяин?
– Местный фольксдойч. Он сдает это помещение нашей редакции.
