Когда Лука исчезал, встречаясь с дочерью, она догадывалась, что это была своеобразная месть его жены за их счастье. Неизменным требованием Елены оставалось — не подпускать к девочке никаких других женщин своего бывшего мужа. Что ж, пожалуй, это было справедливо, хоть и неприятно… Но Кристина знала, что, скорее всего, и сама поступила бы так же на ее месте, если не жестче. Она еще помнила, как страшно и тяжело было узнать об обмане, когда сердце только-только раскрылось для доверия и любви. Луке и правда было больно не видеть красавицу Еву среди других детей, веселящихся на его свадьбе, зато он всегда сиял, когда встречался с ней наедине.
Несколько раз она подвозила его на встречи с дочкой и не могла себе отказать в том, чтобы понаблюдать за ними со стороны. Пару раз она видела издалека и Елену, которая показалась ей очень красивой, но необыкновенно строгой, жесткой и холодной. Впрочем, это было неудивительно, ведь после их расставания прошло так мало времени, и рана у этой женщины, конечно же, еще не зажила.
Чтобы отогнать прочь неприятные чувства, Кристина заставила себя вновь улыбнуться, глядя на детей. Да, дети всегда смягчали сердце, радовали глаз и вызывали улыбку. Когда-нибудь у них с Лукой тоже появятся малыши, и это будет чудесно…
Среди всего этого необозримого счастья мрачной тенью пронеслось воспоминание о том дне, когда ее чуть не убили. Они ездили в участок для дачи показаний, и там они с Лукой узнали о причастности его матери. Кристина с замиранием сердца наблюдала, как изменилось тогда выражение на лице Луки.
Оно впервые показалось ей растерянным и беззащитным. Эта секунда слабости быстро прошла и больше никогда не возвращалась. С тех пор он будто запер для нее свое сердце на замок, и от этого было жутко и больно одновременно. Они покинули участок уже около трех ночи и почти не держались на ногах от усталости. Лука по привычке собирался сесть за руль, но она настояла, что лучше вызвать такси, потому что ему нужно было отдохнуть. Мужчина не стал возражать, и всю дорогу домой она прижималась щекой к его груди, крепко обнимая руками, даже больше боясь за него, чем переживая из-за собственного пережитого кошмара.
На следующий день она попыталась заговорить с ним о матери, но Лука резко ее оборвал и сказал, что больше никогда не хочет слышать ее имени в своем присутствии. На заседания, касающиеся ее дела, он ни разу не приезжал ни в каком качестве, вместо него там всегда присутствовал его представитель.
