– Да, – подтвердил поэт наши худшие опасения, – я плутал по улицам, время от времени оглядываясь и проверяя, не следует ли кто за мной.
Да кому ты нужен! Тоже мне – Штирлиц! – чуть не сказала я, но вовремя спохватилась. Надо выяснить, говорит ли Гриня это по глупости или поэту действительно что-то угрожает?
– А почему кто-то должен за тобой следовать? – спросила я.
– Потому что меня грозили убить.
Не иначе как за его дурацкие стихи, мелькнуло у меня. Достал кого-то своими виршами окончательно.
«Вплетена из жалости ленточка в косе…»
– Уточни, – попросил Антон.
Гриня вздохнул:
– Мне дали понять, что уберут меня, если я не сознаюсь.
– Не сознаешься в чем?
«Похоже, мы так и будем тянуть из него все клещами», – подумала я.
– В убийстве.
В это время к нам заглянул официант:
– Вы готовы сделать заказ?
Мы быстренько заказали ему легкие салаты, сок и кофе с пирожными, и молодой человек удалился.
– Вы видели, как он посмотрел на меня? – испуганно спросил Гриня.
– Как?
– Подозрительно. Может, это их человек…
– Слушай, Буйковский, кончай темнить. Давай рассказывай все по порядку.
– И лучше – правду! – добавила я.
Поэт вздохнул.
– Она вам не понравится.
– Кто?
– Правда.
– Слушай, Буйковский, пусть она нам не понравится, все равно рассказывай, кончай резину тянуть! – рявкнул Ярцев.
– Хорошо. – Гриня сделал трагическое лицо.
Артист! Трагик. Хотя иногда может играть и комедии, точнее, ломать.
– Так вот, правда в том, что я ее действительно убил.
Глава 4
В нашей каморке зависла тишина. Мы с Ярцевым переглянулись.
– Кого? – спросила я.
– Ту девушку. Незадолго до того вечера, когда меня арестовали, где-то дня за два я возвращался поздним вечером домой с… одной творческой вечеринки…
– Знаю я твои вечеринки! – съязвил Антон. – Травку небось курили, наркоши?
– Я?! – Возмущению поэта не было предела. – Тоша, ты что?!
– Не называй меня Тошей!
– Вы закончите наконец выяснять отношения? Гриша, рассказывай же, черт тебя побери! – рявкнула теперь уже я.
– А ты, Ярцев, молчи!
Оба разом замолчали. В этот момент к нам зашел официант с подносом, поставил перед нами тарелки с салатами и пирожными, чашки с дымящимся кофе и удалился, пожелав приятного аппетита.
– Так вот, – начал наконец свой рассказ поэт, беря в руки вилку, – я ехал с дружеской вечеринки. Клянусь, я был абсолютно трезв… в тот день.
