Очень хорошо. И совет помалкивать тоже. И дала самой себе слово никому не верить и молчать сколько хватит сил.
Изо дня в день ее таскали на допросы, били, истязали, ломали кости, угрожали, уговаривали, запугивали. Она терпела, жила в каком-то обморочном, бесчувственном состоянии, временами ей казалось, что она уже не помнит, кто она, откуда, зачем, стала забывать прежнюю жизнь, в которой не было мучительной истязающей боли. И молчала.
Молчала, как учили, молчала до тех пор, пока… Пока они не пригрозили привести на допрос сына.
И если ему не хватит истязаний матери, приняться за него."
"Пропадите вы пропадом! Будьте вы прокляты! — вопило ее сердце. Надрывалась душа. Но язык говорил не то, он умолял, унижался, обещал все исполнить.
«…шкатулку с драгоценностями («за исключением корон и диадем») получил мой будущий муж полковник Кобылинский лично от Николая Второго. Но у мужа ценности хранились недолго, поскольку их передали «на хранение» Константину Ивановичу Печекосу».
Прости меня, Женя!
Глава 13
10 июня 2018 г. Санкт-Петербург
Похоронили. Вчера они с Машкой похоронили родителей. Эта жуткая мысль как метроном все утро билась в голове Максима. А как же теперь мамин день рождения через два месяца, который они планировали отметить в Эмиратах? А день рождения самого Максима? Да как вообще он будет теперь чувствовать себя в те дни, которые всю свою жизнь привык отмечать с родителями? С кем будет советоваться, если на работе случится серьезный кризис, к кому обратится, чтобы собрать сведения о новом деловом партнере? Отец всегда был рядом, и хотя он не имел привычки вмешиваться в дела сына, Максим знал: в трудной ситуации отец поможет.
А кто теперь будет радоваться его детям, когда они родятся, баловать, заваливать подарками? Впрочем, вот тут он мог расслабиться. Если они и родятся, то еще не скоро и неизвестно от кого, если вообще родятся.
В последнее время, пока у них с Анькой все еще было хорошо, Максим все чаще задумывался о потомстве, даже уговаривал жену завести детей.
Та не соглашалась, предлагала подождать, пожить в свое удовольствие. Вот и пожила, криво ухмыльнулся Максим. А он как последний дурак потакал ей, слушал эту дуру! Кошка блудливая!
Максим почувствовал, как внутри него закипает злость. На себя, на нее, на весь белый свет.
— Уж лучше бы Анька умерла! — процедил он сквозь зубы. — Хоть бы память о ней осталась как о человеке.
