Мне больно… — Она повторяла как заклинание: — Мне больно. — И уже плакала. Она плакала так сильно, что упала на диван. Она била кулаками по мягкой обшивке, и глупый диван никак не мог сообразить, как лучше прогнуться, чтобы Армине было удобно. — Мне так больно…
Надо бы принести воды, но где тут найдешь стакан?
Павлыш вел себя так, словно наблюдал все со стороны. Он поднялся, прошел к двери во Внешний сад, набрал новый код, заперев дверь. Потом вернулся к Армине. Она плакала тихо, волосы разбежались по плечам и веером — по сиденью дивана.
— Ты меня чуть не провела, — сказал Павлыш. — Я чуть-чуть не попался. Когда я увидел тебя, то решил, что ты и не собираешься… идти во Внешний сад. И подумал: вот я дурак.
— Ну зачем ты пришел? — Армине спросила тихо, словно в самом деле ее интересовал ответ.
— Тебя в каюте не было, — ответил Павлыш. — И меня что-то сюда повело. А когда я узнал, что переходник закрыт, я сразу понял.
— А разве человек не имеет права убить себя? — спросила Армине.
Она села, убрала тыльной стороной руки волосы с глаз.
Глаза были красными.
— Зачем? — спросил Павлыш.
— Чтобы вам не мешать, — сказала Армине.
— Ты никому не мешаешь.
В скафандре было жарко. Павлыш включил охлаждение.
— Я бы ушла, и все хорошо кончилось, — сказала Армине. — Вы бы летели дальше. Вы все хотите лететь дальше, чтобы стать героями.
— Чепуха. Никто не хочет специально стать героем. И когда на Земле починят кабину, мы все улетим обратно.
— Ты в это хоть немножечко веришь? Ну хоть чуть-чуть?
— На шестьдесят процентов, — ответил Павлыш, который в тот момент был совершенно искренен.
— Врешь, — сказала Армине.
— То, что ты придумала, — это ужасное предательство.
— Ты не понимаешь.
— Чего же такого непонятного?
Армине подтянула коленки к подбородку. Диван даже вздохнул от невозможности решить задачу. Она уперла подбородок в колени. Подбородок был маленький и круглый. Армине шмыгнула носом. Странно, подумал Павлыш, если бы не случайность, то она лежала бы там, в ледяном лесу.
И представить это уже было невероятно.
— Когда я узнала, что обратно нельзя, — сказала Армине, — я ведь уже как будто была опять на Земле. Я знала с самого начала, что мне здесь надо пробыть год. Все за меня радовались. Говорили, что мне повезло. Только мама плакала. У нас свадьба через месяц. Так решили. А в последние месяцы гравиграмм из дома не было. Ты же знаешь, если все в порядке — гравиграммы из дома не идут. А я вдруг испугалась.
