А вот если мы не вернемся, нашим близким будет плохо. Только в фантастических романах и бравых песнях космонавты навечно покидают родной дом. Ради Прогресса с громадной буквы.
Павлыш не заметил, как вошел капитан–1. Может, он стоял давно, его никто не видел.
— Простите, — сказал он. — Можно я не соглашусь?
— Разумеется, — проговорил Варгези воинственно. — Мне будет интересно узнать, в чем моя ошибка.
— Не ошибка. Перекос. Вы сказали, что никого не трогает, долетим мы или нет.
— Конечно, «Антей» — давно лишь символ.
— Вы говорите, что этот полет не отразится на судьбе Земли.
— А вы можете возразить и на это?
— Если суммировать ту энергию и труд, которые вкладывались сто лет в этот корабль, то станет понятным, что это делалось за счет отказа от прогресса на других направлениях. Можно предположить, что некоторые люди, отдавшие свои силы кораблю и полету, смогли бы немало сделать в иных областях знаний. Можно предположить, что за счет энергии, которая пошла на полет и телепортацию, можно было бы создать на Луне искусственную атмосферу и превратить ее в сад.
— Преувеличение, — сказал Станцо.
— Может, и преувеличение. Но «Антей» оказался прожорливым младенцем.
— С другой стороны, — добавил Джонсон, — само строительство корабля, опыт его полета — немаловажны.
— Правильно. Но делалось все ради конечной цели. Солнечная система тесна для человечества. В наших руках судьба шага в иное измерение человеческой цивилизации.
— Планета может оказаться пустой.
— Кабина на ней станет окном в центр Галактики. Горные вершины пусты. Но они вершины.
— Аналогия с альпинизмом здесь поверхностна, — сказал Варгези.
«Сейчас я его задушу, — подумал Павлыш. — Задушу, и на корабле сразу станет легче дышать»."
"— Люди стремятся на Эверест, — сказал капитан–1, — хоть там холодно и не дают пива. Люди идут к Северному полюсу. А там ничего, кроме льда. Да и вас, Варгези, никто не тянул в космос. Сколько раз вы проходили медкомиссию, прежде чем вас выпустили?
— Вот это лишнее, — ответил Варгези.
— Ведь я ее в конце концов прошел.
17Если бы кто-то попытался поговорить с участниками рейса о том, что они передумали и пережили за те два дня, когда принималось решение, оказалось бы, что почти все ощущали подавленность, глубокую грусть по тем, кто остался дома. Но, за немногими исключениями, тридцать четыре человека, что были тогда на борту «Антея», не терзались перед неразрешимой дилеммой.
