— Главная ошибка нашего доктора заключается в том, что домашние гуси функционально предназначены, чтобы их съели. Спасение Рима — для них случайность.
— Я все равно в принципе возражаю против героизации, — сказал Варгези. — Чего только человек не натворил в состоянии аффекта. Муций Сцевола даже отрубил себе руку. В тот момент он не представлял себе ни болевых ощущений, на которые он обречен, ни того, как он обойдется без руки.
— Так можно опошлить что угодно, — не выдержал Павлыш.
— Слава, не перебивайте старших, — сказал Варгези.
— Я понимаю, что мои слова вызывают в вас гнев. Но научитесь слушать правду, и вообще научитесь слушать. Мы покоряем космос, а уважать окружающих так и не научились.
— Меня все это касается больше, чем вас. — Павлышом овладело упрямство.
— Любопытно, почему же больше?
— Вы уже все прожили, — сказал Павлыш. — А я только начинаю.
— Вы что же, думаете, что мне надоела жизнь?
— Нет, не надоела, но вы многое уже видели. Вам будет что вспоминать. А мне мало что можно вспомнить.
— Аргумент неожиданный, — сказал Станцо, — но очень весомый.
— Значит, вы за то, чтобы повернуть обратно? — спросил Варгези.
— Не надейтесь, я вам не союзник, — отрезал Павлыш. — Если все решат, я согласен лететь дальше.
— Почему, юнга?
— Потому что не верю в то, что подвигов не бывает.
— Значит, вам хочется славы? Хоть через тринадцать лет, но славы? И вы не уверены, что вам удастся ее нажить без помощи аварии, которая приключилась с нами?
— Я не думал о подвиге, — сказал Павлыш убежденно.
— Но мне будет стыдно. Мы вернемся, и нас спросят: как же вы испугались? И все будут говорить: «На вашем месте мы бы полетели дальше».
— Такая опасность есть, — произнес Джонсон. — В воображении каждый полетит дальше.
— В воображении очень легко идти на жертвы! — почти закричал Варгези. — В воображении я могу отрубить себе обе руки. Им, которые так будут говорить, ничего не грозит. Они не запаковывают себя на четверть века в ржавой банке, которую закинули в небо.
— Жалко, — сказал Станцо.
— Что жалко?
Станцо говорил очень тихо, будто не был уверен, стоит ли делиться своими мыслями с окружающими.
— Жалко, что мы не долетим.
И в слове «мы» умещалось очень много людей. Как будто Станцо вдруг представил себе всю Землю, которая не долетит до цели.
— Жалко было бы в случае, — опять закричал Варгези, — если бы мы знали, что от нашего полета зависит судьба, жизнь, благо Земли! Но поймите же — ни один человек не заметит, долетели мы или нет.
