Вот она и лила в уши его милости Никколо всякие гадости про старшего сына, а тот и рад ей на язык попадаться! Но ничего особенного он не делал, бесился, конечно, как все мальчишки бесятся. То повздорит с кем-нибудь, то просто подерётся, то в школе напроказничает, а он в Ордене Луча учился, то на дуэль кого вызовет да ранит, то стихи опять же про сановников из Совета Десяти где-нибудь на стене напишет, да такие, что все от хохота животы надорвут, то девушке какой-нибудь сердце разобьёт, то с приятелями стащат рыбу у рыбаков и устроят пир для нищих мальчишек, что болтались на ступенях храма Великого Солнца.
Это вам не забавы его милости Пьетро, зла в них не было.
И сестра моя говорила, что когда его милость Марканджело женился на девушке из семьи кровных врагов и сбежал, его милость Никколо очень злился. Бил посуду, орал, слуг поколотил — да толку-то! Потом он предлагал сыну бросить жену, сделать вид, что ничего не было, и вернуться домой, а обесчещенная девица, мол, пусть убирается в свою Палюду, да только его милость Марканджело не из таких, кто на подобное соглашается, видно, очень сильно он ту девушку полюбил.
И увёз, говорили, куда-то на юг, на острова, где построил для неё прекрасный дворец, а она родила ему двух сыновей и дочь. И знаете, хорошим людям благоволит Великое Солнце — дети у его милости, я слышала, красивые и здоровые, а сейчас уже и внуки подрастают.
Зато её милость Бенетта продолжала лить отраву супругу в уши — о том, что старший сын его ни во что не ставит, не уважает, не ценит, и наследство своё не ценит, и будущее правление — тоже.
А младший сын, Гульэльмо, будет кроток и почтителен с отцом, зато строг и требователен — с подданными. И через некоторое время зачитали на площади Великого Солнца указ — о том, что его милость Марканджело лишён всех наследных прав, и имени, и чести, и если он появится в Фаро, то каждый житель имеет право убить его, как бешеную собаку. Тогда-то он и назвался Танкредо Велассио, и стократ прославил это имя. И войнами с неверными, и новыми землями, и порядком везде, где он правил.
В нашем-то море последние сто лет от пиратов было не продохнуть, а сейчас — пусть только попробуют сунуться, и это заслуга вовсе не его милости Гульэльмо. Удивительно ли, что сама старая королева Ниаллы приехала к нему сватать за своего единственного сына его единственную прекрасную дочь?
— Значит, дочь господина Фалько… — начала было Лизавета.
— Королева Ниаллы, да. И два сыночка у них подрастают, я слышала.
