Вителлио держал его за обе руки, закрыв глаза, рядом стоял такой же грязный Серафино, одной рукой он обхватил за плечи Тилечку. Вторая — правая — висела плетью, но крови видно не было. Наверное, снова что-то про тёмных тварей.
— Положить в нормальную кровать, — распорядился Вителлио. — Раздеть, можно немного помыть. Пострадал сильно, но молод и здоров, поэтому шансы хорошие.
— Он держал проход между домами до подхода господина Фалько, — сказал Серафино.
— Так, а у вас что? — целитель поднялся и взялся за его руку.
— Схватили что ли?
— Вроде того, — кивнул тот.
Вителлио взялся за кончики пальцев и немного потёр их.
— Чувствительности нет?
— Сейчас как будто возвращается, как иголками колет, — поморщился Серафино.
— Это хорошо, значит, будет работать нормально. Со временем, — усмехнулся Вителлио. — Вы же где-то тут ночевали?
— Да, в соседних покоях, господин Фалько сказал, что это были его комнаты много лет назад, — кивнул Серафино.
— Чудесно. Брат Василио, вы ведь нам поможете доставить туда молодого человека? А вы, госпожа, — обернулся он к Лизавете, — ступайте-ка спать.
Я сейчас приду и дам лекарство.
Он пришёл через некоторое время, дал выпить очередного отвара и сообщил, что Антонио ждёт долгое восстановление, а Серафино сможет пользоваться рукой, но — не раньше, чем через неделю. Такие они, тёмные твари.
Лизавета огорчилась, но отвар, очевидно, опять был снотворный, и за огорчениями она уснула.
Проснулась уже в темноте. В гостиной разговаривали.
Она на ощупь оделась и выглянула туда.
Брат Джанфранко командовал местной прислугой, те сервировали стол. Брат Василио стоял у входа и мрачно осматривал входящих и выходящих. Лизавету заметили, и брат Джанфранко велел поставить ещё один прибор.
— Здесь они, здесь. На сегодня, говорят, всё, — сообщил он.
«Они» появились из коридора, впереди шла довольная Тилечка между Руджеро и Альдо, Джованни и Галеотто шли сзади и тоже смеялись. Двое неизвестных Лизавете мужчин в годах зашли следом, они оживлённо обсуждали какой-то эпизод прошедшего дня.
Далее появились господин Вителлио и Серафино, у последнего рука так и висела, но Лизавета поняла, что сейчас дела обстоят лучше, чем днём — неужели она научилась что-то такое видеть?
И наконец последним зашёл Фалько. Как и все они, успел привести себя в человечий вид, уставший, но улыбающийся.
— Лиза, — подошёл к ней и обнял. — Рад видеть тебя на ногах, — а потом вдруг обернулся к остальным.
