Он пел неприличные песни, во время сражений радостно махал огромным боевым топором, и погиб в битве, как положено воину. Но перед тем успел добыть одну часть Скипетра — правда, другие ему не покорились.
— Это тетрадь Астальдо, так ведь? — шёпотом спросила Лизавета.
— Верно, — кивнул Сокол.
— Вам не кажется, что он бы сохранил нам немало нервов, если бы дал почитать? Тут ведь и описание всего предмета, и его отдельных частей, и зарисовки. И варианты — где они хранились, в каких местах, то есть — что и где искать, когда попадаешь в нужную точку.
Про статуи, про чаши, про часовни, про пещеры. Эх. Я думала о нём лучше.
— Госпожа моя, — вот умел он так смотреть, по-доброму и вместе с тем очень завлекательно. — Он, конечно, знает всё это, но так же не уверен в том, что делает, как и все мы. Он очень боится проиграть.
— Глупо идти в такое дело с людьми и не доверять им, — продолжала упорствовать Лизавета.
— Вот тут соглашусь. Но мы такие, какими нас создало Великое Солнце. Так случилось, что нас троих свёл этот артефакт, значит, это было нужно.
А кому и для чего — увы, вряд ли об этом написано в тетради Астальдо. Знаете, давайте завтра с ним об этом поговорим. Расскажем, что его записки на нас всё равно что сами из мешка выпрыгнули, и мы не удержались от того, чтобы взять и прочитать. И пусть он расскажет всё, что думает.
— Он опять пошлёт нас в пешее эротическое путешествие, да и всё, — пробурчала Лизавета.
— Как вы сказали? — улыбнулся он.
— Вы же не тёмная тварь, чтобы вам называть вещи своими именами, — улыбнулась в ответ она.
— Не хотелось бы, — покачал он головой. — Ладно, давайте спрячем эту штуку до завтра, а сейчас уже пора будить Мартелло. А нам — спать.
— Очень правильное дело — спать.
Лизавета почистила зубы, умылась, а потом снова выбралась ненадолго наружу. Вернувшись, огляделась — где тут спят-то?
Тилечка, скажем, спала между болезными Руджеро и Серафино, и последний даже подсунул руку ей под голову. Ок, что там есть ещё? В углу храпит брат Василио, и оттуда же выбирается к костру Мартелло, ещё в одном завернулись в плащи Джованни и Галеотто.
В третьем навалены вещи, а четвёртый открыт всем ветрам. И посередине — куча сена.
— Госпожа моя, — раздался вкрадчивый голос возле самого уха. — У меня есть очень ценная вещь.
— Какая же?
— Плащ. Он устроен так, что сгодится в качестве одеяла. А ещё он сухой и тёплый.
— И правда, ценность. И что?
— Я предлагаю разделить его с вами. Вот скажите, где ваш плащ?
— Вон лежит, весь мокрый.
