— А вы почему сидите тут и не радуетесь жизни, госпожа моя? К ночи погода сменится, будет дождь с ветром. Надо ловить тёплые деньки!
— Спасибо, я уже чистая и даже почти сухая. И я не умею плавать.
Он уставился на неё, как на диковинку.
— Как так?
— Легко, — пожала она плечами. — Я не на море живу. И даже в бассейн не хожу.
— Так давайте научим вас плавать, — не растерялся он.
— Ненавижу воду в ушах, — покачала она головой. — А вы, судя по всему, в родной стихии.
— Конечно, я ж морская птица, — улыбнулся он.
— Но воля ваша, не хотите в воду — сидите на берегу, — и мгновенно ушёл в глубину.
Тем временем Агнесса помыла голову — волосы у неё, оказывается, пышные и вьющиеся, когда не в причёске под чепцом. И Тилечка поливала ей из ковшика на плечи и спину.
Фигура у Крыски была, по стандартам Лизаветиного мира, модельная. Стройна, но никакой угловатости, кожа белая-белая, грудь небольшая. Нет, лучше уж на мужиков в воде таращиться.
— Что интересного вы там нашли? — поинтересовалась ледяным тоном Крыска.
— Смотрю, как наши мужчины развлекаются, — улыбнулась Лизавета.
Вернулся брат Василио, вылез на берег, отряхнулся. Как пёс, например, как бульдог. Впечатление усиливала очень короткая стрижка. Набросил на себя балахон, подхватил сапоги и пояс, и отправился одеваться.
Затем на берег выбрался Лис — можно любоваться на каждое отточенное движение. Надел рубаху, пошёл — у него не было здесь ни сапог, ни чего другого.
Сокол был следующим.
Выбрался, отряхнулся, рубаху бросил на траву, сам сел сверху. Достал из мешка чистую, с чёрными шнурками у ворота и на манжетах. Положил рядом. Подставил лицо солнцу, зажмурился — как кот."
"Она встряхнулась и прогнала наваждение. Видимо, дорогая Лизавета Сергеевна, ты просто давно одна. Вот и любуешься всякими мужиками. А у них тут просто жизнь такая, что ни пивного брюха не отрастает, ни щёк, которые со спины видно.
От места стоянки позвали обедать. Сокол прикрикнул на мальчишек — чтобы вылезали.
Крыска уже оделась, и Аттилия шнуровала ей рукава. Девочка тоже уже была в сорочке, чулках и штанах. Надо одеваться и идти.
Оказалось, служки наловили рыбы за поворотом реки, и сварили из этой рыбы уху. И эта уха показалась Лизавете прекраснейшей на свете — и даже не важно, что из рыбы не достали кости, и не отрезали головы, и бульон не процедили. Зато вкусно. Ещё бы хлеба к этому свежего… ну да ладно, размечталась.
