Уильям снова перевел взгляд в окно. Сегодня почему-то и он был не особо настроен на общение. Фредерику приходилось буквально вытаскивать из него ответы на свои вопросы.
– Как ты называешь свой цветок, если не секрет?
– Военный.
Такой ответ был полной неожиданностью для доктора Брауна. Этот юноша был, пожалуй, самым непоследовательным человеком в его окружении за все недолгое время, проведенное в этой больнице. Безымянный тоже пришел на ум Фредерику, но он сразу же окрестил его безумным.
– Уильям, ты мне говорил, что упоминание о военном причиняет тебе боль. Так почему ты назвал так свой цветок, ассоциируя его тем самым с болью?
– Этот военный, что в горшке, не вызывает во мне боль, Фре.
– Но почему, ты разве не думаешь о нем, когда смотришь на свою хризантему?
– Думаю, но мне от этого не больно, а даже наоборот.
– Наоборот? Объясни, пожалуйста, что это значит.
– Это значит, Фре, что я смотрю на военного и понимаю, что могу сделать ему больно и даже его убить.
От этой мысли мне всегда становится хорошо. Понимаете?
Доктор Браун решительно ничего пока не понимал.
Общение с детьми ему всегда давалось с большим трудом в силу разных взглядов на одни и те же вещи. Зато беседа с ними всегда казалась ему познавательной и чрезвычайно интересной.
– Понимаю. А почему ты так ухаживаешь за ним, почему не даешь ему умереть, если это доставило бы тебе радость?
– Нет, Фре, – юноша начал немного злиться. – Вы меня не поняли! Я не говорил, что мне хочется, чтобы он умирал.
Мне нравится знать, что его жизнь находится в моих руках и что я в любой момент способен его убить, если захочу!
Но мне кажется, что если я порву на части военного, то мне не станет хорошо, а даже, наверное, наоборот. Я наливаю в него воду и протираю каждый день листья, чтобы он был красивым. Нет, я не хочу, чтобы он умирал, но мне нравится думать о том, что я могу его убить. Теперь вы понимаете, Фре?
– Да, теперь я все понял, Уильям.
Прошу простить мне мою невнимательность. Позволь спросить у тебя еще кое-что: а мама твоя тоже ассоциативно присутствует в этой комнате?
– Да.
– Позволь мне выдвинуть свою версию, Уильям, так сказать, реабилитировать себя в твоих глазах…
– Давайте, Фре.
Доктор Браун перевел взгляд на один-единственный предмет в этой комнате, который мог бы напоминать юноше маму.
– Твоя мама – это Библия.
– Да, вы знали, Фре. Вы не глупый.
