Видеть, как он ревнует, сходит с ума, как темнеет шальной взгляд — это сильно. Настолько, что у меня нет никаких шансов устоять.
Я еще пытаюсь сказать, что себе, что нельзя, не должна, неправильно, но все бесполезно. От поцелуев кругом голова, и земля под ногами превращается в зыбучие пески, которые затягивают все глубже. Сама не замечаю, как вместо сопротивления, начинаю ему отвечать. Так же зло, на разрыв, не жалея. Мне хочется причинить ему боль — прикусываю наглый язык чуть не до крови."
"Влад шипит, подхватывает меня за бедра и усаживает на какой-то пластиковый ящик.
Я даже не сопротивляюсь, когда он задирает подол платья и рычит
— Чулки?! Ты пришла на этот гребаный вечер в чулках?
Да. В чулках и в дорогом белье, потому что чувствовала, знала, что сорвемся. Не выдержим того напряжения, что кипит между нами.
— Для кого вырядилась? — тянет за локоны, вынуждая запрокинуть голову.
— Для партнеров, конечно, на тот случай, если переговоры зайдут в тупик, — сиплю, чувствуя горячие губы на своей коже.
Миллионы искр бегут по рукам, поникая все глубже и глубже, — На крайний случай, для Миши. Ему понравится.
— Стерва!
— Ты этого разве не знал? — нагло смотрю ему в глаза, прекрасно понимая, что своими словами пробиваю остатки его самообладаний. Провоцирую, нажимая на спусковой курок.
Снова впивается в мои губы, прет напролом, и даже если я попытаюсь его сейчас остановить, он этого не заметит.
Хорошее воспитание и мораль смяты и отодвинуты на задний план за ненадобностью. Между нами сейчас огонь не отболевших обид, страсть, притяжение еще более безумное, чем раньше.
Мы срываемся. Оба. Набрасываемся друг на друга так, будто это последний день в нашей жизни, последний шанс прикоснуться и почувствовать. Не жалеем друг друга. Он оставляет синяки на моих бедрах, я царапаю когтями его плечи. И даже плевать на то, что дверь не заперта, что нас могут поймать с поличным. На все плевать. Остаёмся только мы. Он. Я. Наше дыхание, одно на двоих.
А потом, когда все заканчивается, замираем, смотрим друг на друга, с трудом переводя дыхание.
Пытаемся осознать.
Первым приходит в себя Влад. Досадливо морщится, понимая, что только что натворил. Мне эта досада бьет по нервам не хуже раскаленного хлыста.
Он жалеет? Из-за того, что дал слабину, повелся, не смог вовремя остановиться. Жалеет!
— Все? Я могу быть свободна? — отпихиваю его от себя и скатываюсь на пол.
Внутри кипит. Я прикрываю глаза опасаясь выдать лишних эмоций, но черт подери, как тяжело.
