А можно она пойдет со мной?
– Ты плохо меня поняла? Иди работай, я сказал!
Обида и слезы душат, ухожу в дом, сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу, чтоб не зареветь. В ладони тепло и влажно, на кафель капает кровь.
– Лучше бы тебе сразу держаться от него подальше, девочка. От них всех, чтоб грех на душу не взял никто.
Вартан, как всегда, с ценными, но с запоздалыми советами.
Глава 25
Снова и снова набираю номер отца, но он не отвечает.
Прошло уже три недели, как я работаю в этом доме. Время пролетело быстро, даже не вериться.
Смущает то, что моя роль все еще неясна, нет четких рамок и границ. А для Хасанова их вообще не существует. Он молча берет, что ему нужно, что хочет в данную минуту, не спрашивая разрешения.
Приходит за мной практически каждую ночь или остается на время, погружая в еще большую пучину соблазна, порока. Секса, такого болезненно-грязного, откровенного, не знающего границ мне терпящего слова «нет», в котором я, оказывается, так остро нуждаюсь.
Иногда Мурат просто берет меня, поставив на колени, размазав свою слюну по гладко выбритым половым губам, они должны быть именно такими.
Но при первых глубоких толчках я начинаю течь сама, раскрываясь, позволяя делать со своим телом все и даже больше.
Все еще не пойму, почему это так.
– Ты закончила?
– Нет, он не отвечает.
– Может быть, ты займешься своими непосредственными обязанностями, а не будешь вот так прохлаждаться?
Луиза Азизовна все знает, да в этом огромном доме догадываются все, кого по ночам трахает его хозяин и кого потом гонит как собаку.
Незавидная участь, но это был выбор без выбора, но Равиль Тимурович больше не звал меня на разговор. Лучше Хасанов, чем те люди, которым должен отец.
– Еще пять минут. Живее давай.
Слушаю гудки, он должен взять трубку, мы вчера договорились, я разговаривала с ним и обещала помочь с деньгами. Отец был вменяем, голос трезвый, говорил, что завязал. Верится с трудом, но я не стала высказывать сомнения, промолчала, сказала, что поговорим завтра.
А теперь в назначенное время он не отвечает.
В груди кольнуло, простонала, как-то неожиданно накатила тошнота, сдержала в себе рвотные позывы. Луиза все еще стояла над душой.
– Ты ведь не думаешь, что к тебе будут относиться как-то иначе? Ты всего лишь прислуга, – сказала, давая понять, что ей известно чуть больше, чем всем.
Нет, у меня нет ни одной мысли, что я нахожусь в привилегированном положении. Да не дай бог кому-то еще такое.
