– Вряд ли, – возразили ему из толпы. – Помилование возможно только за мелкие преступления, тогда виселицу могут заменить отрубанием руки или даже пальцев, если сильно повезет. Но я как-то не припомню, чтобы миловали зачинщиков беспорядков или разбойников.
Тем временем палач поставил одну из табуреток на другую, взобрался наверх и ловко перевязал веревку повыше.
– Вот теперь в самый раз, – кивнул Маленький Джон. – А то еще не хватало поджимать ноги во время повешения, смех, да и только.
– Сейчас посмеешься, верзила, – пробасил палач из-под маски.
– Залезай на табуретку да подставляй голову.
Голос палача показался мне знакомым.
И не только мне.
– Снял бы уж маску, Джерри Рейси из Честера, лесничий Дербиширских лесов, – проговорил Маленький Джон. – Сам, поди, вызвался повесить того, кто выиграл у тебя состязание? И дорого нынче платят за такую работу?
– За каждого висельника по пять пенсов, которые на дороги не валяются, – хмыкнул палач. – Ну и еще три пенса добавили за то, что я сдал тебя страже.
Уже подумываю о том, чтобы бросить гоняться по лесам за таким отребьем, как ты, и перейти на более благодарную работу типа этой.
Веревочные петли легли на шеи приговоренных…
Я стояла столбом, онемев от происходящего, и в то же время в моей голове, словно птица в клетке, билась какая-то мысль…
А точнее – воспоминание о чем-то очень важном, которое я все никак не могла осознать…
Некие слова, произнесенные кем-то относительно недавно…
– Именем короля да свершится справедливая казнь! – провозгласил распорядитель, поднимая руку.
– Стойте!!!
Мой крик разнесся над притихшей площадью.
Все взгляды устремились на меня, преимущественно осуждающие: да как посмела эта девка остановить народное развлечение?
Но мне было наплевать, что обо мне подумают. Потому что в моей голове внезапно открылась невидимая клетка и разблокированное воспоминание об одной-единственной фразе наконец-то вырвалось на волю!
Ее сегодня утром произнес мимоходом какой-то старик перед состязанием лучников.
Он сказал: «Сейчас без суда и разбирательства казнят только явных разбойников, лишенных права на помилование, – и то если никакая дура не воспользуется своим правом свадьбы под виселицей»."
"Было и еще что-то смутное в памяти… Вроде бы учительница истории в школе рассказывала, что в Средние века молодая девушка могла забрать с эшафота приговоренного к казни, взяв его в мужья и поручившись за него, что он станет добропорядочным гражданином.
