Как говорится, правда у каждого своя…
Тем временем, глядя на восторженное лицо Скателока, другие разбойники принялись доставать из мешочков, болтавшихся на поясе, свои приманки для оленей. И, не особенно заморачиваясь тем, насколько грязная их слежавшаяся соль, стали крошить ее ножами в свои тарелки.
– А девчонка-то наш человек, – ухмыльнулся Тук. – Посмеялась над всеми, а Скателок ей подыграл, чтоб не выглядеть дураком. Представляю, какие сейчас у всех будут рожи, когда они нажрутся горького оленьего камня."
"– Не думаю, – покачал головой Робин.
– Девушка странная, посмотри на ее одежду и неприбранные волосы. А еще я заметил у нее маленький сундучок с инструментами. Никогда ничего подобного не видел.
– Может, ты и прав, – задумчиво произнес беглый монах, обводя взглядом лесных стрелков, которые начали есть свои подсоленные супы с нескрываемым энтузиазмом. – Одежда у нее и правда удивительная. И рост тоже. Таких высоких женщин я никогда не видел.
Они говорили негромко и быстро, но я все равно улавливала обрывки их разговора, в голове додумывая остальное.
Похоже, глазастый Робин Гуд умеет не только метко стрелять, но и подмечать мелочи. А мне на будущее урок – поменьше выпячивать свои знания, а то, чего доброго, отправят на костер как ведьму.
Помнится, у них в Средневековье было очень модно сжигать симпатичных девушек по причине отсутствия других развлечений. Потому, говорят, в Европе до сих пор дамы страшные с виду в основной своей массе – красивую – то, наверно, всяко интереснее казнить, эмоций у народа больше.
Кому-то жалко несчастную, кто-то злорадствует. Это страхотушку сожгли и забыли, а тут разговоров, поди, на месяц, до следующего сожжения. Вот всех красавиц и спалили…
От таких мыслей мне стало как-то неуютно. Захотелось домой прям до слез. И пальцы заныли – соскучились по смартфону. Думаю, здесь для меня самое страшное будет не перспектива костра, а ломка по телефону. Сейчас бы уткнуться в информационный поток, полистать ленту, отключить мозг от всего вот этого…
В носу предательски защипало, на глаза навернулись слезы.
Как же я теперь тут жить-то буду без смарта, горячей воды, лифтов? Канализации, наконец. Туалетной бумаги… Под кустик с лопухом, как в деревенском детстве? Блин, а они ж тут еще и не мылись вообще… И трусов пока не изобрели, не говоря уж о прокладках и тампонах… Мамочки, за что ж мне все это?
Осознание кошмара происходящего давило сверху медленно, но верно, накрывая меня словно могильной плитой.
