Эти сияющие цветы безрассудно тянулись к небесам, словно в своем свете искали тишину объятий тьмы в далеких глубинах космоса."
"Смертные рассказывали, что звездный сад служил безмятежной гаванью, где не было ни распрей, ни войн. Сюда боги приходили размышлять о вечном, читать стихи, петь песни и наслаждаться мгновением красоты в их не знающей конца жизни.
И именно поэтому он никогда не думал, что придет сюда по собственной воле. Здесь все было чуждо его беспокойному нраву. Здесь не пыли сражения, не звучало приказов, здесь не было ни верных товарищей, ни достойных врагов.
Ничего из того, что когда-то заботило его.
Когда-то очень давно.
В той, другой жизни, где каждый удар его сердца означал новый взмах меча и очередной шаг в сторону распахнутых Врат, откуда лезли твари, мечтавшие пожрать их мироздание.
Он провел ладонью по бутонам цветков, являвшихся лишь метафорой для звезд.
Если бы здесь был Мудрец, может он рассказал бы зачем богам этот сад. Но того уже давно не видели среди Седьмого Неба. Говорили, что Мудрец ушел вместе со своим учеником — маленькой белой змейкой.
— Ты пришел…
Она произнесла имя. Но это имя больше не имело для него никакого смысла и значения. Имя, данное псу его хозяевами, а не матерью, лишь ярлык и не более того.
Он отказался от ярлыков. Так же легко, как и от своей божественной сути.
Боги… лишь невзрачные слуги на пороге простой истины.
— Здравствуй, Миристаль, — он поклонился стоявшей напротив деве.
Облаченная в доспехи, выкованные из света самых горячих звезд, с гербом в виде сияния вечерней звезды, стояла прекрасная из светил ночного неба.
Ей золотые волосы сияли ярче солнца, а прекрасные черты лица не смогли бы передать даже самые умелые из художников.
В руках она показательно держала отсоединенный наконечник своего копья.
— Ирмарил отпустил тебя ко мне? — спросил он спокойным и ровным тоном.
— Он не знает, что я здесь, — ответила она голосом, в котором слог даже самого простого слова звенел изысканной песнью.
Он промолчал. Ирмарил и Миристаль… красивая история.
Но ему она всегда казалась не менее трагичной, чем Горшечника и Красавицы. История двух влюбленных, разделенных судьбой.
— Отступись… — и снова имя. Ничего не значаще для него. Но другого боги не знали. — Я не хочу сражаться с тобой.
— И я не хочу.
Он действительно не хотел. Среди всего того бесконечного существования, и краткой вспышки быстро угаснувшей жизни смертного, он завел всего несколько тех, с кем ему было приятно проводить время.
