Казалось, она раскинула руки для путников, достаточно смелых, чтобы встретить лицом к лицу ледяную пустыню, и заманивала тех в свои каменные объятия. Тяжелые, железные двери, испещренные символами и узорами, стояли на страже покоя тех, кто укрылся внутри от нелюдимого края.
Над входом возвышался массивный балкон, с которого открывался вид на безмятежную ледяную пустошь. И с каждой стороны от своеобразного парапета в небо тянулись еще башни, украшенные такими же балконами. Как если бы архитектор пытался создать такое сооружение, с которого можно было бы обозревать всю пустошь и ни один лоскут ледяной глади не укрылся бы от защитников Твердыни.
Может из-за того, что Хаджар почти не понимал, что происходит, а может потому, что перед глазами все плыло, этот странный симбиоз камня, льда и редких красных всполохов факелов и огней, заставил его ощутить нечто приятное. Каким-то странным образом Твердыня не выглядела мрачной или тяжелой, а скорее внушала надежду. Не такую теплую и томную, к какой привыкли жители внешнего мира, а более суровую, но и в то же время — несгибаемую.
Как абсолютное осознание того факта, что даже в таких землях, где нет солнца и дождя, где земля вечно спит под слоем льда и снега, а весна отличается от разгара зимы лишь тем, насколько глубоко утопают ноги в ледяном настиле — человек тоже может жить. Жить и бороться.
И к когда последний луч заходящего солнца упал на ледяную вершину горы, то рассыпался калейдоскопом цветов, превратив крепость в сверкающий дворец посреди монохромной пустоши.
Но наваждение исчезло, а генерал снова погрузился в беспамятство.
Хаджар пришел в себя так же резко, как и потерял сознание. Лоскуты воспоминаний прошедших дней едва ли не мгновенно соткались в единый покров памяти. Если учесть то, сколько раз он видел, как солнце падало за линию горизонта, то в пути они провели не меньше полутора недель.
И, кажется, за это время успели дважды отразить нападение сыновей Феденрира. Благо Бадур, Равар и Шакх не потеряли боеспособности и смогли достойно встретить противника.
Что же до самого генерала, то он сейчас лежал на довольно аскетичной кровати, если так можно было назвать высеченный в скале выступ, устланный набитым шерстью тюком, заменявшим матрас.
Тело же укрывала старая, заплатанная циновка. В комнате или, вернее было бы сказать — в темной, освещаемой лишь несколькими свечами кельи, кроме него находился еще один человек.
Женщина. Старая и сморщенная.
