Для северян не было разницы воин, гончар, плотник, рыбак или кто-то еще. До тех пор, пока ты истово верен своему делу и приносишь пользу окружающим, помогая своему племени выживать там, где иные бы сдались еще при рождении — ты достойный человек.
Может именно такой простой истины не хватало внешнему миру…
— Я не могу обещать, что ты вернешься обратно, Бадур, — честно сказал Хаджар.
— Никто не может, генерал, — согласился северянин. — Но если я отправлюсь к праотцам в бою с сыновьями Феденрира, защищая родину, значит я до конца исполню свой долг.
И когда мой сын войдет в Твердыню, чтобы взять топор, его мать будет с гордостью провожать нашего отпрыска. Таков наш путь, генерал. Мы не меряем жизнь веками. Только мгновениями. И каждое мгновение, что я провел с семьей, бесценно и я бы хотел провести еще, но… кто будет сражаться, если не я?
Хаджар снова покачал головой и посмотрел в сторону, куда смотрел Бадур. Тяжелые облака сцепились единой дланью, укрыв собою небо. Серые, хмурые, совсем неприветливые.
Здесь, среди льдов и снегов, не увидишь радостного солнца, опаляющего лицо жаркими лучами, и не улыбнешься бескрайней лазурной синеве, в выси которой птицы поют наравне с безмятежными кучевыми.
Кому-то бы этот пейзаж показался бы серым и депрессивным, но Хаджар находил в нем иное. Находил в нем ожидание и, наверное, даже надежду. Надежду на то, что пусть ненадолго, пусть в самый редкий летний день, пусть даже не каждый день, но на небе будет и солнце, и лазурь, и птицы, и облака.
И этот день запомнится каждому жителю и сохранится в памяти самым светлым и теплым образом.
— Я знаю тебя всего несколько часов, генерал, — прогудел Бадур. — но мне кажется, будто дольше… намного дольше. И мне кажется, что даже если бы ты не сломал лабиринт, то все равно бы отыскал путь сюда. В тебе действительно живет север. Наш север.
Хаджар хотел ответить, что возможно это из-за того, что он был знаком с предком-тезкой Бадура, потому что и ему кажется, будто он далеко не первый раз сражался плечом к плечу с северянином, но не успел.
К этому моменту они уже подошли к дому, стоявшему несколько на отшибе.
— Равар, Бадур, — ведьма отстранилась от предплечья воина и поднялась на крыльцо. — Подождите у входа. Нечего вам толпиться в сенях.
— Конечно, ведунья, — хором ответили северяне и отошли чуть назад.
То, с каким безмерным уважением, искренним, а не “обязанным” они относились к Дубраве — Хаджар давно уже такого не встречал.
