В ледяных объятиях возвышающихся заснеженных гор расположилась деревня, которая, казалось, была рождена одновременно с окружающей действительностью. Подобно матери, обнимающей новорожденного, горы обхватили поселение своими морозными руками, даря столь желанное чувство защиты и спокойствия. Деревня, напоминающая чем-то поселения Лидуса и Балиума, будто насмехалась над вызовами суровой стихии.
Снежинки, падавшие на деревню, каждая из которых была тонким произведением искусства, созданным капризами природы, танцевали и кружились, окрашивая мир всевозможными оттенками белого.
Они украшали крыши крепких деревянных домов, соткав одеяло из нитей мягкого спокойствия, а ветер игрался с дымом чадящих каменных труб.
Змеевидные тропинки извивались по земле, как вены живого организма, соединяя каждый дом, каждый очаг и каждого бредущего по ним жителя. Запах теплого дерева и ароматы вкусной пищи и трав наполнял воздух, обещая подарить ощущение дома даже посреди ледяных вершин.
Окна, будто глаза деревни, светились золотым сиянием очагов, открывая взгляд на жизнь тех, кто не знал иного пути, кроме как жизнь в этом далеком краю.
В самом центре деревни возвышалось древнее дерево, его шишковатые конечности простирались к небесам руками мудрого старца, молящегося о благах для своей земли. Жители деревни собрались вокруг дерева, их смех и голоса растворяли холод воздуха, плетя гобелен тепла и братства, которые могли выстоять даже перед лицом столь недружелюбного края.
Либо все это лишь казалось одурманенному сознанию Хаджара, то и дело пытавшемуся ускользнуть обратно в теплую негу податливой тьмы. И, не выдержав очередного дыхания морозного ветра, он, все же, поддался и снова исчез во мраке.
Глава 1780
Хаджар пришел в себя из-за запаха то ли тухлой, то ли талой воды и еще несколько весьма ощутимых шлепков по щекам. Веки поднимались с таким трудом, словно взбирались на вершину горы, неся на себе несколько ледниковых валунов.
Голова трещала.
И вовсе не из-за ударов чужой ладони. Хотя, может, и поэтому тоже.
Когда зрение вернулось к генералу, он понял, что лежит на весьма тривиальном тюке, набитом овечьим мехом, уложенным поверх циновки. Прямо на полу.
Единственным источником света служили несколько факелов по ту сторону… решетки. Каменный мешок с местами позеленевшими от сырости стенами, где в углах свили узоры паутин небольшие паучки.
