Лежу в воде мыльной и засыпаю… Ни о чем думать не хочу. Будто страшный сон в омуте белом растворяется.
Очнулась, от прикосновений. Коленка почувствовала присутствие! Открываю глаза, и не верю в происходящее: дедуля, муж мой, в ванной сидит, напротив меня!
Вскочить хочу. Да голая! Прикрываюсь как могу. Сжалась, сон как рукой сняло.
— Русалка моя, ты прекрасна, — хрипит старый извращенец и тянется ко мне. — Жена моя, душа моя, не откажи старому рыцарю, ты все для меня, жизнь, мечта, грезы мои, позволь быть с тобой, любовь моя, радость, свет…
Отбрыкиваюсь.
Визжу хрипло. Кричать хочется, да горло мое бедное не готово к такой усиленной работе. Страх липкий в живот проникает и тысячами игл ерзает там. Я ж беззащитная! Уязвимая! Никогда еще такого не было, чтоб вот так. Мерзость какая.
Барон снова лезет, еще толкаю. Прямо пяткой в грудь угодила. И тут смотрю, он тонуть начинает. Глаза закрыл, руки уже не тянутся. Ко дну идет.
В груди холодеет. Забыла про честь свою девичью. К старику подаюсь, подхватываю.
А он вообще не реагирует. Дряхлое обмякшее тело. Пульс щупаю. Сердце мое проваливается в черную бездонную яму. Мертв… Убила деда.
Отшатнулась в ужасе. Из ванны выскочила, как ошпаренная.
Что делать?! Надеваю свою же тунику. Ничего от них не нужно. Барона их прикончила, а теперь бежать надо! Пока не повесили! Мамочки, ну я и встряла!
Маргарита без зазрения совести заходит, в руках, видимо, одежда для барона, царство ему… Смотрю на замок дверной. Ключ в нем. Да только рама дверная с дыркой, проходной двор какой-то!
Глядит на меня бабуля.
А я на нее. Шок накрывает, слабею в своих порывах уйти. Осознала в полной мере, что натворила.
— Что стряслось, хозяюшка? — Озадаченно спрашивает.
— Барон умер, — шепчу, ком в горле стал. — Убила.
Реветь начинаю. Никого ж кроме орков еще не убивала. Там война, а тут муж. Грех на душу взяла. Пусть судят.
Маргарита бросилась к ванной, пульс щупать. Жду в надежде, что ошиблась. Но нет.
— Скончался барон, — выдыхает бабуля.
— Я убила, — шепчу.
— Моя вина. Он, он полез, ну а я…
— Не хнычь! — Рявкнула строго, немного помедлила и ко мне подошла, обняла, гладит по спинке. — Ты не убила, сам умер. Старый, от того в первую брачную и скончался.
— Что мне делать? — сиплю, и носом шмыгаю. К бабке прижалась, страшно и горько. И этого старого жалко, он же в любви признался.
Уууу. Навзрыд начала. Маргаритина рука по мокрым волосам гладит.
— Что делать, что делать, — ворчит. — Хозяйство принимать.
