Если девочка, которая фактически признана сиротой, потому что осталась без отца, а мать неизлечимо больна и даже не узнает собственную дочь, которая вынуждена была временно жить в приюте, где её били мальчики — это смешно, то… Давай, распечатай и покажи всем. Только помни, что обидеть сироту — не зря считается одним из самых больших грехов. Потому что я беззащитна перед тобой. С таким же успехом ты мог бы пинать слабого котёнка. Я тебе открылась, несмотря на всё то, что ты сделал ранее, а ты… Он опустил голову, сопел и молчал.
Я знаю, что он не гад до мозга костей, каким хочет показаться. Ему просто больно, и он решил обратить свою боль против меня. Я отчего-то уверена, что никому ничего он не покажет. А если и покажет, то этот позор не стоит места в этой школе и трудов деда. Я потерплю ради него и своего будущего.
— Ты разочаровал меня, Даня, — сказала я. — Можешь всем показать мой дневник. Только больше ко мне даже не подходи после этого.
Я отодвинула его в сторону, закончила с уборкой в шкафчике.
Закрыла его и закинула на плечо рюкзачок. Уже развернулась, чтобы уйти, но он удержал меня за лямку рюкзака.
— Что?
— Подожди, — сказал он негромко и полез в свой ранец. Достал оттуда зелёную тетрадь и протянул мне. — На.
Я удивлённо посмотрела на него. Решил отдать?
Что ж, он в самом деле не такой уж и засранец, но… Уже поздно.
Робко забрала тетрадь из его рук и спрятала в свой рюкзак.
— Спасибо, — повернулась я к нему. — Только тебе это уже не поможет всё равно — я увидела твоё истинное лицо.
И я, кстати, решила, что в самом деле подумаю об отношениях с твоим братом. Он хотя бы не шантажирует меня ничем… И…
Договорить я не успела. Меня внезапно прижали спиной к шкафу. Даня заткнул меня поцелуем…
54.
Внутри меня тут же поднялась волна возмущения.
Он думает поцелуем загладить свою вину? И что я ему позволю себя целовать после этого всего? Со всей дури, как могла, зарядила ему по башке.
Даня выпустил меня и застыл на месте, тяжело дыша.
— Ты офигел, Бодров? — спросила я. — Я же сказала тебе больше не приближаться. Лавочка прикрыта и наивная Агния, которая боялась тебя и верила, ушла и больше не вернётся. Хватит уже об меня ноги вытирать.
— Я тебе с ним быть не дам, — заявил он, глядя на меня исподлобья.
— Как же ты помешаешь? — изогнула я бровь. — Будешь бить собственного брата?
— Если надо будет — побью, — ответил он.
— Как всё серьёзно, — повела я плечом.
