— слышу я голос девушки, и возвращаюсь обратно к стойке, на которую она положила ключ-карту и документы. — И вот канцелярский нож. Подойдет?
— Конечно, если не сломается. — бормочу я, забирая все, и делая вид, что не чувствую подозрительного взгляда напротив. Развернувшись, я было топаю в сторону лестницы на второй этаж, как слышу за спиной голос профессора:
— Этот “обвал” называется оползнем, Цветкова.
— Ох, ну спасибо за подсказку. Повесьте себе медаль на грудь. — выхожу я из себя, огрызнувшись. — За эрудицию и за хороший слух.
Черт, ему ведь даже не сорок и не тридцать пять, откуда такое занудство? Девушки из института пытались узнать его возраст, но ни страницы Вконтакте, ни каких-либо данных в интернете не нашли. Кстати... у меня ведь его паспорт в руках.
Я украдкой открываю документ и смотрю на год рождения.
Тридцать семь!
Какого черта?! Это что, какой-то обман или ошибка?
Если только часть своей жизни он не провел в криокамере. Я прекрасно отличу тридцатисемилетнего мужчину от молодого.
Как ты не молодись, чем ни питайся, со временем та же кожа на лице начинает сдавать свои позиции. Я еще ни разу не ошибалась, определяя чужой возраст, и была уверена, что профессору максимум тридцать, а скорее и еще меньше.
Может, это паспорт его брата? Вроде бы, имя правильное... По фото не очень похож, но и я в своем паспорте больше похожа на алкоголичку в запое, чем на нормального человека. Послушайте, неужели ему реально под сорок, и оттого он такой зануда?
Я на автомате перелистываю странички в самый конец.
Графы “Семейное положение” и “Дети” девственно чисты.
Что ж, у сотен студенток появился призрачный шанс. Если только их не смутит разница в возрасте, но когда человек откровенно выглядит на двадцать семь вместо тридцать семь - это ведь и не такая проблема?
Задумавшись, я прикладываю ключ-карту к черной штучке у двери номера, и, по-прежнему держа в руках открытый паспорт захожу в интимную полутьму маленькой прихожей. Увидев выключатель, я делаю шаг, и в этот момент обо что-то спотыкаюсь, полетев вниз, а заодно выпустив из рук и документы, и свои туфли.
— Вы что делаете?! — издаю вопль я, поняв, кто подставил мне подножку. Я пытаюсь встать, но к полу меня внезапно прибивает нога, которую профессор ставит мне на бедро.
Обернувшись, я смотрю на эту темную скалу, возвышающуюся надо мной. Единственные цветные пятна на ней - та самая красная веревочка, которая опутывает руки профессора.
— Захлопнись, Цветкова.
