Фома Кожин был, как всегда, молчалив и серьезен. Балагурство Щуся ему было не по душе. Говорил Фома всегда мало, в основном по делу.
– Вот что! – обратился он к своим пулеметчикам. – Помните, у вас всего по одной ленте. Двести пятьдесят патронов. Каждая вторая пуля – в точку. Очереди короткие, прицельные. Не сничтожим мы их – порежуть они нас. Как баранов. Все!
Они неторопливо собрались, выехали из неглубокой балочки и увидели, что Марусина «рота» уже у самой околицы. Въехала в колонию. Раздались первые выстрелы, первые разрывы гранат…
И заметались по селу жители, стали загонять в хлева скотину.
В большом кирпичном здании с надписью «Школа» старик-сторож торопливо закрывал расписанные цветочками ставни больших окон.
С гиканьем пролетая мимо школы, какой-то махновец бросил в еще не закрытое ставней окно гранату. Зазвенели стекла. Взрыв, и над колонией разнесся пронзительный крик множества детских голосов.
В другом месте Марусины хлопцы подожгли пучки соломы. Помчались к сараям, гумнам… Легко вспыхивали сараи с их соломенными стрехами.
Полетели гранаты в окна других каменных домов. Дымное пламя занялось над массивным амбаром.
Над колонией повис сплошной гул: взрывы и выстрелы смешались с криками людей, воем рвущихся с цепей собак, мычанием коров, гоготом гусей.
Объезжая стороной колонию, Щусь видел, как над ней поднимаются клубы дыма. Дед Правда принюхался, как чуткое животное, поводя ноздрями.
– Дура, зерно пидпалыла! – мрачно сказал он.
– То ж хлеб!.. Хиба ж можно!..
А по шляху к Сеножаровке, вырвавшись из колонии, помчалась высокая немецкая фура. И лошади, и их хозяева обезумели. С фуры сорвало верх, торчали только дуги, и там, за дощатыми бортами, во весь голос орали перепуганные дети…
– Остановыть? – спросил один из хлопцев у Щуся. – Там же диты!
– Сдурел? – обозлился комполка. – Пусть скачуть! Шоб генеральская кавалерия поскорее на нас кинулась!..
Когда фура исчезла с глаз, конница и тачанки Щуся выбрались на пыльный шлях.
Он был пуст…
Но вот вдали возникла серо-зеленая, поблескивающая металлом масса. Она словно бы текла по шляху, как вырвавшийся из запруды поток.
– Торопятся, – оскалил зубы Щусь. – Разворачивай тачанки, Фома. Будем от них тикать… но не спеша… пускай они трошки кровь погорячат.
Тачанки развернулись и, по четыре в ряд, заняли всю широкую полосу шляха. За тачанками мелкой рысью скакали всадники во главе со Щусем.
