Хорошая жинка ему досталась. Все так ловко делает. Настоящая мать!
– Смотри, смотри, як сосет, – умилился он. – Сильный!.. Корми его лучше, шоб здоровый вырос! Меня вон мамка не докормила – голодуха в те годы была. Выкормишь – защитник тебе будет! В обиду не даст!
Настя продолжала улыбаться.
В селе Богодуховка Нестор, собрав земляков, втолковывал им:
– Браты мои дорогие! Землю мы вам дали… коров, коней тоже. А возвернутся паны… чи, може, германцы захотят землю отобрать? Как тогда?
– Не дамо!
– Хочь зубамы глотку…
– Зачем же зубами? – возразил Махно.
– Винтовки многие с фронта принесли… а у кого нет… – Он дал знак хлопцам. Каретников, Левадный, Григорий скинули с саней грязную холстину. Под нею в розвальнях было сложено оружие, отобраное у офицеров на мосту. – …Берите! И пусть тот, хто умеет, учит того, хто ще никогда не стрелял! Вырастет у нас, хлопци, армия, як пшенычные колоски с земли! Вольная, як ветер!
– Мы за тобой, Нестор Ивановыч, як нитка за голкой! – отозвались селяне, разбирая оружие.
– Не сумлевайся!"
"– И вы, дядьки, хто уже в годах! Вы тоже нам в помощь! Выпасайте коней добрых… держите одну-другую тачанку чи бричку. На подменку. Шоб не армия была, а птица. Шоб на ероплане не догнать.
Дядьки смеялись.
Нестор, доев тарелку борща, откинулся на спинку кресла, взглянул на Вадима:
– Спит?
– Ага.
Нестор подошел к зыбке, покачал ее.
– Нестор Ивановыч! – начала было Настя и примолкла. С губ её внезапно исчезла улыбка.
– Ну шо? Шо?
– Дайте завтра коней. В Федоровку поиду.
В церкву. Вадима похрещу.
Махно едва не подпрыгнул:
– Т-ты… соображаешь? Хрестыть! Мы ж анархисты! Шо мне мои побратимы скажут? Какой слух по уезду пойдет?
– Так через то я – в Федоровку. Шоб далеко. Нихто й не взнае.
– Дура-баба! Меня тут за сто верст вокруг знают. И вообще… Сколько раз я тебе втолковывал? Религия – обман. Той дядька на портрете знаешь шо сказал? «Церковь зовет к смирению, мы – к борьбе. Пусть церковь призовет к борьбе, и я смирюсь перед ней». Поняла?
– Ни. Я цього не понимаю, Нестор Ивановыч.
А тилькы Бог над всым. И над анархистамы. А церква така, як и мы сами, люды. Церква не вынувата, шо и попы грешни бувають.
– Дура! Такое было девчатко! А стала… И когда только ты в Бога начала вирить?
– А як вас ждала. Молылась, шоб вы булы жыви-здорови… Бог и почув!
– То не бог, а Революция почула… Если бог ваш такой защитник, почему он меня не защищав, когда я в люльке голодав? «Плодитесь и размножайтесь»! От мамка и наплодила.
