Хотя, надеюсь, их злость поостынет, когда они узнают, что именно она и вернула им жизненную силу».
На мой вопрос Лерой тихонько ответила, шепча мне прямо в ухо и вызывая бешеный табун мурашек по всему телу, что я даже с трудом улавливал, что именно она мне отвечает. А она сказала, что дочку планеты мы пока оставим здесь. Так как она пока явно не перевоспиталась, а вести ее в секретное место, где обитает множество голодных до женского тела мужиков, затея не из лучших. С чем я охотно с ней согласился."
"Наступившее утро оказалось действительно добрым.
Стражи выглядели значительно лучше, чем вечером. Во всяком случае, как нормальные люди после тяжелой болезни, а не как скелетированные вешалки для костюмов. Трой, командор и Клаус уже могли сидеть, оперевшись спиной о ствол пальмы, а Шейн уже вовсю ходил и даже пробовал отжиматься, но после того, как пару раз уткнулся носом в землю, чем вызвал смех стражей, позориться прекратил.
— Я хотя бы уже хожу! А вы все еще валяетесь, как спелые фрукты! — обиженно бросил он и снова принялся за индейку, тщательно обгладывая оставшиеся кости.
Глядя на то, как медленно приходят в себя стражи, я понял, что еще одной ночевки нам не миновать, хотя командор пытался протестовать против еще одного дня простоя. Сам он смог только встать на ноги и тут же повалился на землю, грозно оглядев своих подчиненных, не решится ли кто из них засмеяться, но смертников не нашлось.
Остаток второго дня мы с Лерой только и делали, что готовили и кормили болезных.
По мере выздоровления, на стражей напал просто зверский аппетит, так что нам пришлось разжечь еще один костер. На одном у нас готовилось мясо, на другом мы — рыба.
Кстати, вторым костром занималась исключительно Ёлка, помогая нам готовить, и постоянно дегустируя. Мы с Лерой периодически переглядывались, отмечая то, что обыкновенная еда дочери планеты определенно начала нравиться. Положив кусочек мяса в рот, она прикрывала глаза и медленно его жевала, причем по ее лицу расплывалось довольное выражение.
Вторая ночь, к счастью, тоже прошла без приключений, хотя дежурить с Лерой нам все же пришлось. Причем я ужасно скучал по тому времени, когда мы были с ней, только вдвоем, и я мог до нее дотрагиваться и даже, иногда обнимать ночью. После моего выздоровления между нами больше ничего не было, девушка сама не намекала, что не против, а я не смел. Чем ближе была цель нашей экспедиции, тем сильнее я осознавал существующую между нами пропасть.
