Нужно было собраться. Я это умела и не раз уже делала. Я была той самой Ксенией, которая когда-то своим талантом и решимостью добилась успехов в карьере. Я была всё той же Ксенией, которая, несмотря на невероятные трудности и опасность, сбежала от арабского шейха.
Я всё ещё она.
Но теперь я ещё и мать. И мои решения должны быть ещё более выверенными и продуманными.
На это нужно время. А сейчас я просто буду делать то, чего от меня хочет Нафиз. Главное – не допустить, чтобы нас с Петей разлучили.
Нафиз сказал, что теперь мне нужно называть сына Хажира, что значит “камень”.
Именно так переводится имя Пётр на арабский. Значит, так я его и буду звать, но сначала объясню. Попытаюсь, по крайней мере.
К восьми часам утра от хождений по комнате у меня уже начала кружиться голова. Время тянулось бесконечно. И когда замок, наконец, щёлкнул, я вся вздрогнула, а сердце заколотилось быстро-быстро.
– Ты готова? – обратилась ко мне женщина.
– Готова. Веди меня к сыну.
Я видела, что совершенно ей не нравлюсь.
Поняла это ещё когда она вчера обрабатывала мне плечо по приказу Нафиза. Конечно, она молчала, но было видно, что приказ хозяина ей не понравился.
Да и чёрт с ней. Ещё придёт время, когда я смогу её осадить, если продолжит кривиться и высказывать своё пренебрежение.
На ходу набросив платок, я торопливо семенила за провожатой. Мы шли по коридорам восточного дворца, но это точно была не “Жемчужина пустыни”. Здесь проходы уже, потолки ниже и убранство проще.
Но слово “проще” для описания очередного дворца арабского шейха не совсем подходящее.
– Он здесь, – показала мне провожатая на проём без двери в конце коридора.
И там я увидела своего мальчика. Своего Петеньку, который играл на коврике машинками.
Моё сердце сначала замерло, а потом заколотилось с удвоенной силой. К горлу подступил весь ком эмоций, которые я глотала всё то время, что мы провели порознь.
Ноги сами сорвались и понесли меня бегом к нему, но внезапно в руку мне впились цепкие пальцы.
– У тебя час, – прошипела женщина.
– И давай без глупостей.
– Я помню, – прошипела я ей сквозь зубы и выдернула руку.
А ещё пообещала себе, что эта гадкая тётка обязательно пожалеет о таком отношении. Что бы она обо мне ни думала, но нужно быть настоящей сволочью, чтобы так относиться к бедной матери, их рук которой вырвали дитя. Так что да, с ней я ещё разберусь.
Я поторопилась к комнате, но на пороге заставила себя притормозить. Нельзя врываться с визгами и пугать ребёнка.
