Впереди важно выступал старик Карабай, ухмыляясь под тонкими полуседыми усами, за ним, в окружении нескольких хазарских отроков, шла девушка, с головой укрытая белым тонким плотном. Зрелище было настолько торжественное и значительное, что все, славяне и хазары, забыли о еде и собрались к главному костру.
Вот шествие остановилось перед Азаровым шатром.
– Что такое, Карабай? – с преувеличенным удивлением воскликнул тархан. – Неужели она так страшна собою, что ее лицо нельзя показывать людям? Или, может, у нее коровья голова? Или черное рыло, как у лесной свиньи? Неужели даже в бане не удалось смыть с ее лица кору и мох?
– Не тревожься, господин! – Карабай поклонился, ухмыляясь.
– Ничего столь ужасного ты не увидишь. Напротив. Я велел прикрыть ее полотном, чтобы красота этой девы не ослепила взоры. Ну-ка, – он строго огляделся, – живо все прикрыли глаза. Прикройте глаза, как будто вздумали сдуру потаращиться на солнце.
Да, и ты, Мучча, а не то ослепнешь, дуралей, и какой будет прок господину от слепого лучника?
Охотно вовлекаясь в игру, все поднесли ладони к глазам, однако жадно наблюдали сквозь растопыренные пальцы. Рожки смолкли, только бубен с позолоченными бронзовыми бубенчиками еще постукивал и позвякивал задорно.
Хлопнув в ладоши, Карабай медленно потянул покрывало в головы девушки. Белая ткань соскользнула и упала на траву.
Заранка стояла столбом, свесив руки и опустив голову. Ее вымыли, расчесали и заплели волосы, надели новое очелье с двумя серебряными «лучистыми» кольцами из запасов Миравы; сестра дала ей свою сорочку, раздобыла у Вербины пояс и взвевалку ее дочери, из беленого свежего льна, обшитую полосами красного и желтого шелка. По сравнению с тем, что было, преображение казалось волшебным, не менее значительным, как если бы и правда зверь превратился в человека.
Сейчас, глядя на белое лицо, горящее румянцем, на гладко заплетенные, еще немного влажные волосы – а коса у Заранки была гораздо ниже пояса, – хазары и впрямь верили, что до бани она была покрыта мхом и дубовой корой.
Раздались изумленные и восхищенные крики, многие от радости захлопали в ладоши. Азар-тархан осматривал свою добычу, и на лице его расползалась довольная улыбка.
