Он вдруг почувствовал как у него заболели зубы, мозг вскипел, а его онемевший рот начал исторгать тонны лжи в отчаянной попытке оправдать себя.
— Учитель… — не обращая внимания на стекающую по щеке горячую кровь, Мо Жань поднял на него свои влажные глаза. Конечно же, он знал, что сейчас должен выглядеть особенно жалко и постарался в полной мере воспользоваться этим. — Ваш ученик ничего не крал… и никогда не блудил… Почему, услышав слова Сюэ Мэна, Учитель сразу ударил меня, вместо того чтобы сначала расспросить?
— …
В таких случаях в отношении своего дяди Мо Жань использовал два безотказных приема: первый — будь милым, второй — будь жалким.
Теперь же, в порыве отчаяния, он решил применить против Чу Ваньнина сразу оба, и с видом несправедливо обиженного склонил голову и пустил слезу:
— Неужели в ваших глазах этот ученик такой никчемный? Почему Учитель сразу обвинил меня, даже не дав возможности оправдаться?
Стоявший рядом Сюэ Мэн гневно топнул ногой:
— Мо Жань! Ты… сучий окорок! Вонючий ты бесстыдник! Учитель, не слушайте этого выблядка.
Не позволяйте негодяю сбить вас с толку! Он и правда вор! Все украденные им вещи здесь!
Чу Ваньнин чуть прищурился и холодно спросил:
— Мо Жань, ты в самом деле никогда ничего не крал?
— Ни разу.
— Ты ведь знаешь, какие будут последствия, если я уличу тебя во лжи?
Мо Жань весь покрылся гусиной кожей. Как он мог этого не знать? Но сейчас он просто не мог отступить и уперся насмерть:
— Прошу Учителя судить меня беспристрастно!"
"Чу Ваньнин опять поднял руку и сияющая золотом лоза вновь взметнулась над ним, но на этот раз она не ударила по лицу Мо Жаня, а крепко связала его тело.
Слишком уж знакомо ему было это ощущение. Ведь помимо ежедневной порки людей, у Тяньвэнь была еще одна обязанность...
Художник: -NANA米-
Чу Ваньнин пристально взглянул на него и, еще сильнее затянув Тяньвэнь на его теле, снова спросил:
— Ты воровал?
Мо Жань сразу почувствовал хорошо знакомую острую боль в сердце.
Словно ядовитая змея, она вонзила в его грудь свои клыки, устроив месиво из всех его внутренних органов.
Боль становилась все сильнее, достигнув той точки, когда уже было невозможно сопротивляться ментальному искушению признаться. Не в силах сдержаться, Мо Жань открыл рот и, преодолевая жгучую боль, прохрипел:
— Я… никогда… А-а-а!
Почувствовав, что он врет, Тяньвэнь будто взбесилась и засияла еще ярче и яростнее.
