«Чу Ваньнин, ты все такой же безжалостный! То, как этот достопочтенный относился к тебе в прошлой жизни, ты заслужил! Сколько бы жизней ты ни прожил, меня будет тошнить от одного твоего вида! Ебал я тебя и всех твоих предков до восемнадцатого колена!»
Чу Ваньнин, конечно, и знать не знал, что его озлобленный ученик замыслил жестко выебать не только его, но и все восемнадцать поколений его предков. С самым мрачным видом какое-то время он просто молча стоял на том же месте, прежде чем позвал:
— Сюэ Мэн.
Сюэ Мэн, конечно, слышал, что в последнее время среди богатых купцов и золотой молодежи распространилась мода на однополую любовь. Следуя этому дурному поветрию, многие мужчины, исключительно ради получения нового опыта и свежих ощущений, не брезговали посещать мужчин-проституток. Однако столкнувшись с таким лицом к лицу, теперь он никак не мог переварить это. Замешкавшись, он все же смог взять себя в руки:
— Учитель, ваш ученик здесь.
— Мо Жань нарушил все три основных заповеди[6]: он обманывал, был алчен и предавался разврату.
Для покаяния сопроводи его в Зал Яньло[7]. Завтра в семь утра на Платформе Шаньэ[8] он будет публично осужден и наказан.
[6] 三戒 sānjiě конф. три зарока: коррупция, прелюбодеяние, обман; также известны как три запрета/обета: отказ от женщин — в молодости, от борьбы — в зрелости, от стяжательства — в старости.
[7] 阎罗 yánluó яньло — миф. Яма (владыка ада, верховный судья потустороннего мира).
[8] 善恶台 shàn’è tái шаньэ тай; где 善恶 shàn’è — добродетель и порок; 台 tái тай — башня, арена, трибуна.
Сюэ Мэн испугался:
— А? Что?! Публичное наказание?
Публичному наказанию подвергались люди, совершившие тяжкое преступление против морали и духовной школы. Перед всеми членами ордена, включая главу, старейшин, учеников и даже посудомоек с кухни, отступника вытаскивали на помост и, предав огласке его преступление, тут же прилюдно наказывали."
"Невыносимое унижение, быть вот так опозоренным перед всеми.
Все-таки Мо Жань был молодым господином Пика Сышэн.
Хотя дисциплина внутри школы была строгой, Мо Жань с самого начала был здесь на особом положении. Из-за того, что он так рано потерял родителей и до четырнадцати лет мыкался по свету один-одинешенек, дядя всегда жалел его и прощал ему многие эгоистичные выходки. Даже если племянник был пойман на серьезном проступке, глава, в худшем случае, мог пожурить его наедине, но при этом ни разу не дал ему даже затрещины.
