-эр — словообразующий суффикс, употребляется как прибавка к имени, придающая ему уменьшительно-ласкательное значение; чаще всего используется при обращении к детям и женщинам, также может употребляться, когда человек говорит о себе в третьем лице (говорить о себе в третьем лице вообще большая китайская традиция] .
Малышом у алтаря оказался Чу Лань — сын Чу Сюня. Сердце Мо Жаня сжалось. В тот момент, когда Мо Жань увидел удерживаемого ребенка, он как будто снова ощутил на языке вкус цветочного пирожного и рванулся вперед, но Чу Ваньнин преградил ему путь:
— Не ходи!
— Почему?!
Чу Ваньнин посмотрел на него и тихо сказал:
— Все эти люди умерли двести лет назад.
Теперь, когда эта иллюзия
стала реальностью, я боюжь, что тебе будет больно.
Только сейчас Мо Жань вспомнил, где они находятся. Мертвые были давно мертвы, и изменить это было не в их силах.
За духовным барьером маленький мальчик рыдал, размазывая по
щекам слезы:
— Папа! Папа, спаси меня! Папа, спаси Лань-эра!
Губы Чу Сюня слегка дрожали, когда он строго спросил Сяо Маня:
— Зачем ты это делаешь? Я не был несправедлив к тебе! Отпусти моего сына!"
"Опустив голову, парень проигнорировал слова Чу Сюня, как будто и ничего не услышал.
Он только сильнее сжал плечи Чу Ланя обеими руками и попятился назад. Казалось, сердце Сяо Маня дрогнуло. На его левой руке между большим и указательным пальцем проявилась точка похожая на родимое пятно, вены на руках вздулись, и все тело била дрожь.
В это время некоторые горожане, собравшиеся в поисках убежища в поместье наместника, следом за князем пришли к храму.
Когда они видели, что происходит, то, пытаясь справиться с испугом и гневом, начинали шептаться:
— Это же сын молодого князя...
— Как это могло случиться...
Сяо Мань достал нож и резанул по веревке, которой была связана женщина в красном. Та, как будто очнувшись ото сна, медленно повернулась к двери. Она была прекрасна, как белый лотос в лучах утреннего солнца. Длинная изящная шея, необыкновенно прекрасное, белое как бумага, лицо, красные как кровь губы.
Женщина чуть кокетливо улыбнулась Чу Сюню, но от этой улыбки его бросило в холодный пот...
Стоило неровному сиянию храмовых свечей осветить это прекрасное лицо, как многие люди постарше замерли, как громом пораженные. Улыбка женщины стала печальной. Полным нежности голосом она обратилась к князю Чу:
— Муж мой.
Мо Жань: —...!
Чу Ваньнин: -— ...
Эта женщина оказалась мертвой женой Чу Сюня!
Госпожа Чу быстро огляделась вокруг.
