Как я могу позволить себе из-за этого впасть в депрессию? Сценарий смутил меня, но я должен был следовать ему.
Сюэ Мэн: — Я думаю, что по моей роли мне нравятся только женщины, но сегодня режиссер заставил меня флиртовать с моим учителем. Этот сценарий смутил меня, но я должен был следовать ему.
Ши Мэй: — Я думаю, что А-Жань изменился. Режиссер ясно дал понять, что я ему нравлюсь, но он даже не смотрел на меня сегодня. Этот сценарий смутил меня, но я должен был следовать ему.
Чу Ваньнин: — Я не думаю, что хочу играть в постельных сценах.
Больше драмы? Режиссер сказал мне?.. Да плевать мне, что он там говорит! Хватит тратить время на разговоры! Прямо сейчас я прикончу его и рассчитаюсь за все! Пусть узнает, что значит быть снизу и подчиняться, не имея выбора…
Глава 58. Этот достопочтенный, кажется, немного запутался
Мо Жань умел пить и мог осушить много чарок вина, практически не пьянея.
Но в этот новогодний вечер ему было слишком не по себе. Стараясь выглядеть беззаботным, он так увлекся, что выпил все пять кувшинов «Белых Цветов Груши».
В итоге его сознание сильно затуманилось.
Ши Мэй оттащил его в комнату и положил на кровать. Голова трещала, тошнота подкатывала к горлу. Мо Жань хотел позвать Ши Мэя.
Однако силу привычки трудно преодолеть.
В течение многих лет рядом с ним был вовсе не чистый лунный мотылек, а кровососущий москит.
Предательские губы произнесли:
— Чу Ваньнин…
В голове был хаос.
— Ваньнин... Я…
Ши Мэй на мгновение замер, затем повернул голову, чтобы посмотреть на Чу Ваньнина, который застыл в дверях.
Учитель только что отнес Сюэ Мэна в спальню, сходил на кухню за миской отрезвляющего супа и как раз шел по коридору, когда случайно услышал горячий шепот Мо Жаня.
Конечно, он остановился в изумлении, но быстро убедил себя в том, что ослышался.
Можно понять, почему Мо Жань мог бы назвать своего Учителя Чу Ваньнином, но что за фамильярное Ваньнин…"
"Как назло, память подбросила воспоминания о том утре, когда в Павильоне Алого Лотоса он проснулся в объятиях Мо Жаня.
Тогда все еще погруженный в сон юноша тоже совершенно четко произнес «Ваньнин», а потом коснулся его губ поцелуем, таким же легким, как прикосновение стрекозы к озерной глади.
Неужели Мо Жань все же оставил для него маленький уголок в своем сердце?
Он тут же отбросил эту мысль, прежде чем она успела прорасти в его сердце.
Чу Ваньнин всегда гордился своей решительностью и храбростью, но когда дело касалось чувств, он мгновенно становился неуверенным в себе трусом.
