Движения уверенные, как обычно, нет этой характерной для перебравших расслабленности и хмельного румянца на щеках. Хотя кто его знает, как быстро сейчас будет догоняться. Я заколебалась – вовсе не хотелось оказаться наедине с малознакомым пьяным мужиком, пусть он и называется теперь моим мужем.
Винсент поднял на меня совершенно трезвый взгляд:
– Останься. Пожалуйста.
И было что-то такое в этой тихой просьбе, что я молча подошла к импровизированному столу. Огляделась в поисках табурета или чего-то подобного. Винсент покачал головой.
– Где мои манеры?! – Он вытащил из воздуха стул с резными ножками и изящной спинкой, поставил к торцу шкафчика, жестом пригласил меня устраиваться."
"– Будь сейчас здесь профессор Стерри, он сказал бы, что именно манеры отличают благородного мужа от простолюдина. – Винсент извлек из ниоткуда второй такой же стул, уселся так, что нас разделял угол столешницы. Пожалуй, так действительно было удобнее, чем таращиться друг на друга через стол. – Но, похоже, я как родился босяком, так босяком и помру.
Глава 20
Он зачем-то заглянул в рюмку, поднял ее и снова отставил.
– Может быть, принести тебе вина? Думал, что буду надираться в одиночестве, и не позаботился…
Я принюхалась. Да, коньяк.
– То, что надо, спасибо.
В самом деле то, что надо, главное одной стопкой ограничиться. Чтобы расслабиться, а не упиться. Именно потому, что на самом деле хочется нажраться вдрызг, и не думать, что двенадцать парней младше меня – настоящей меня – и сколько-то там преподавателей так и остались под развалинами здания, а мне просто невероятно повезло.
– Повезло, – сказал Винсент. Я вскинулась —неужели он и после этого будет говорить, то не читает мысли? Но прежде чем успела открыть рот, он продолжил: – Что его не было сегодня… или вчера? Забыл спросить у остальных, сколько времени прошло.
– Кого не было? – не поняла я. Кажется, он не настолько трезв, как мне показалось вначале. Или я слишком увлеклась собственными мыслями.
– Профессора Стерри. Он два раза в неделю читает лекции моим парням.
То есть читал. – Винсент выругался. – Повезло, что его не было.
Он поднял рюмку:
– За везение.
Я отсалютовала ему своей – в самом деле, за такое грех не выпить. Коньяк прокатился по пищеводу горячей волной, согрел желудок, разгоняя холодный узел страха, который, оказывается, до сих пор скручивался внутри. Я отломила кусочек сыра. С голода или нет, но он показался невероятно вкусным, я едва удержалась, чтобы тоже не вгрызться прямо в полукруг.
