Но кто отличит, где правда, а где оговор?
– Одна из наших религий тоже утверждает, что после смерти душа находит новое воплощение, – заметила я, кивком благодаря за протянутую кружку. – Правда, ее последователи говорят, будто следующее воплощение будет зависеть от того, как прошло теперешнее. Можно оказаться собакой. Или деревом.
– Занятно, – Винсент отхлебнул чая. – Только я говорил не о религии. Вера – одна. Я говорил о ереси.
Чашка дрогнула в моей руке, чай выплеснулся на колени, но я едва заметила ожог.
– И что делают с еретиками?
Он осторожно вынул из моих пальцев кружку, опустил на стол.
– Не думаю, что тебе стоит это знать.
Кажется, я крепко влипла. Именно теперь, все, что было до того – семечки.
– Нет уж, предпочитаю знать, на что я уже наговорила.
Винсент потянулся через стол, взял мои ладони в свои, заглядывая в глаза.
– Это не имеет значения. Все, что здесь только что прозвучало, не выйдет за пределы этой комнаты.
Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.
Не просто же так он уходит от ответа. Похоже я сама, своими руками… то есть языком дала ему отличный инструмент для шантажа. Нет, Винсент не походил на мерзавца, но, если бы на лбу у мерзавцев было написано, что они мерзавцы, у мошенников – что мошенники, и так далее, жизнь была бы куда как проще.
– И все же… – Мне пришлось прокашляться. – Что делают с теми, кто проповедует эту ересь? И что именно в нее входит, кроме рассказов о других мирах и переселении душ?
Я выбрала поверить ему, но, если ошиблась, лучше сразу знать, во что мне может вылиться эта ошибка.
Глава 12
– Пять лет назад Великий инквизитор из человеколюбия заменил сожжение повешением.
– Вот уж повезло, так повезло! – криво улыбнулась я.
Он легонько сжал мои пальцы, успокаивая.
– Не бойся. Просто продолжай твердить, что ничего не помнишь о своей жизни до того момента, как проснулся дар.
– С тобой же не вышло.
– Я пристрастен. – Его взгляд на миг изменился, но прежде, чем я сумела разобрать его выражение, Винсент беззаботно улыбнулся.
– К тому же, как я уже говорил, студенты подсудны только совету университета.
Слишком уж беззаботно он улыбнулся. Я заколебалась. А, ладно, сгорел сарай – гори и хата, дипломатия никогда не была моей сильной стороной."
"– А останусь ли я студенткой, будет зависеть от моего поведения?
Винсент выпустил мои ладони, сцепил пальцы перед подбородком.
– Это очень похоже на оскорбление.
